поиск:    
 

53 карты

ГЛАВА I

Мы прибыли в Амстердам. Был тихий июльский вечер 1948 года. Мне нарочно приходилось указывать год, чтобы вы не думали, что все со мною приведенное есть вымысел, но об этом потом.

Итак Амстердам. Лето. Вечер. Я стою у борта, облокотившись на леера и смотрю на темнеющую вместе с небом воду, в которой словно расплавленное золото, переливаются огни огромного города. Тихий вечер навевает сладкие манящие грезы, а незнакомый город обещает много интересного и увлекательного.

Через час кончается моя вахта, и почему-то на память приходят слова песенки, которую пела юркая негритянка в портовом кабачке на острове Борнео:

О, милый мой, Пип.
Ты могуч и красив,
Ты источник радости и сладости
Ты - мой кумир.

Можно без труда догадаться, кто такой Пип, так как негритянка вертела в руках его резиновую копию и проделывала с нею такие манипуляции, что молодые матросы, краснея, опускали глаза. Вспоминаю Бомбей с его широкими улицами, богатыми ресторанами и темноглазыми индианками. Правда, ничего романтичного в том городе со мной не произошло, если не считать случая, который скорее всего можно назвать трагическим. Но о нем я не хочу сейчас думать - это тяжело. Мысли о воспоминании текут рекой, заливая меня сладостным ощущением жизни, которая представляется мне сплошным праздничным фейерверком с тем ничтожным количеством пятен, который в море огня нельзя и различить.

- Фридрих, проснись.

Я очнулся. Передо мной стоял Макс Викерс, второй помощник капитана. Это смена. Ура. Свободен.

Через 10 минут я уже бежал по зыбкому трапу на берег, на ходу застегивая пуговицы тужурки. Я взял такси и приказал везти меня в лучший бар.

Еще десять минут - и я вхожу в великолепный холл гостиницы "Америка", в которой расположен ресторан супер-люкс. Нелегко описать ту роскошь, которая делала этот небольшой ресторан лучшим в Амстердаме. На меня дохнул густой аромат цветов, и нежные звуки джаза обволокли меня одуряющей негой. Мягко ступая по толстому пушистому ковру, ко мне подошел официант и провел меня к столику, на котором в широкой хрустальной вазе высилась гора цветов. Ничего не заказывая, я отпустил официанта и осмотрелся.

За стойкой буфета на высоких табуретах сидели мужчины и женщины, которые пили коктейль. Женщины, за исключением тех, которые сидели с мужчинами, пристально обыскивали зал. Справа от меня расположилась богатая компания. Два юнца, лет по семнадцать, в обществе довольно милых дам, гораздо старше их возрастом, о чем-то весело болтали и громче всех хлопали, когда джаз кончал играть. Еще два-три столика были заняты парами, которые довольно нескромно любезничали, пользуясь полумраком, а на мраморной площадке для танцев все время вертелась одна и та же пара пожилых танцоров, выплясывая такие допотопные па, что вся публика в зале наблюдала это зрелище, как представление. В общем, было скучно. Я оставил официанту доллар на столике и вышел. На улице меня захватил поток людей, и я, не сопротивляясь, плыл, как по течению. Постепенно улицы опустели, народ пошел посвободнее и я оказался в одном из невзрачных и тихих рабочих кварталов. Не зная куда двинуться, я остановился в нерешительности. Мимо проезжал человек на велосипеде.

- Скажите, пожалуйста, нет ли здесь поблизости бара.

Человек остановился. Посмотрел на меня и спросил:

- Вам нужен порядочный?

- Мне все равно.

- Тогда пройдите по этой улице, - он показал на темный, пустынный переулок направо, - и сверните за угол. Там бар для матросов.

- Спасибо.

Я без труда нашел указанный бар, на котором висела вывеска "МОРЯК".

В низеньком и длинном зале было дымно и шумно. Справа вдоль стены высились стойки буфета, а в глубине была небольшая эстрада, на которой сидел слепой аккордеонист, и его музыку едва можно было разобрать в гвалте пьяных голосов. Народа было много. Я с трудом нашел свободное место возле пожилого и бедно одетого матроса, который тупо и бессмысленно уставился на пустую бутылку из под рома. Перед ним на столе лежали карты в потертой целлофановой обертке. Он не обратил на меня никакого внимания, продолжая сидеть не меняя позы. Во взгляде его мутных, пьяных глаз было что-то нездоровое и я уже собирался было пересесть на другое место, как вдруг к нашему столику подошла милая, но грубо накрашенная девушка в дешевом сиреневом платье.

- Что грустите, мальчики? - задорно воскликнула она, блеснув черными пуговками больших глаз. Странный мужчина вдруг встрепенулся, оттолкнул перепуганную девушку заорал:

- Пошла вон, шлюха. Жизни от вас нет. - Он нехорошо выругался и, не глядя на девушку, уже тише сказал: - Кровь вы всю мою высосали, вампиры. - Его лицо скривила плаксивая гримаса и он, уткнувшись лицом в ладони, опустил голову на стол. Удивленный и озадаченный, я остался на своем месте, надеясь разузнать подробнее, что с ним приключилось, что вызвало такую ненависть к женщинам. Он долго лежал, не поднимая головы. Потом вдруг резко выпрямился и сунул мне карты.

- Купите карты, всего два доллара, хотите.

- А что это?

- Карты. Смотрите, какие красивые женщины.

Он перевернул одну карту и я увидел изображенную на ней светловолосую красавицу с красивыми длинными ногами, облаченную в такую прозрачную серую ткань, сквозь которую явственно просвечивалось нежно-розовое тело, прикрытое только трусиками. Это был король треф. Я невольно залюбовался красавицей и попробовал поднять другую карту.

- Нет, сначала скажите, возьмете ли за два доллара.

- Но я не видел карты.

- Это не важно, они стоят больше. Берите, не прогадаете.

Я не знал, что ответить. Карты были заурядные и уже потрепанные по краям. Правда середина, где изображены женщины, была, как я потом убедился, абсолютно чиста. Покупать я их не хотел, так как в карты совсем не играл, ценности в них никакой. Человек умоляюще глядел на меня прямо в глаза и тихо шептал:

- Ну возьмите. Для вас это ничего не стоит. Вы молоды, вам еще нравятся женщины.

Я отрицательно покачал головой, а он схватил мою руку и, всовывая мне в ладонь карты забормотал:

- Берите так, ничего не надо, угостите только вином и мы квиты.

Мне было непонятно то упорство, с каким незнакомец стремился всучить мне карты, я хотел спросить его об этом, но в этот момент к нам за столик подсела безобразно толстая, азартно размалеванная девка и, хлопнув меня по плечу, пьяно пролепетала:

- Всего десять долларов кэп и море удовольств... - она не закончила фразу и с визгом бросилась от стола. Мой сосед, гневный и исступленный, вскочил из-за стола и бросился на девку с огромной бутылкой из-под рома. Не догнав, ее он со злостью шлепнул бутылку об пол и вернулся к столу.

- Черт возьми, - выругался он, опрокидывая остатки вина из стакана, - наплодил их дьявол на нашу голову... Ох, как я их всех ненавижу... Ну, не будете брать карты, - уже зло спросил он у меня, пряча их в карман, - ну и не надо. Он пошарил в карманах, выскреб несколько мелких монет и, бросив их на стол, собрался уходить.

- Прощай. кэптен, передай привет своей матери, - он злобно пихнул пробегавшую мимо девку, что-то буркнул ей вслед и тяжелой походкой направился к выходу. Что-то непостижимо загадочное было в поведении и поступках этого странного человека, и я не в силах был справиться с любопытством, окликнул его. Он был уже в дверях. Не сразу сообразив, что зовут именного его, он с минуту стоял, недоуменно оглядывая зал, потом кивнул мне головой, пошел обратно. Усевшись на свое место, он бросил снова колоду карт на стол и в порядке предисловия буркнул:

- Если есть время и охота слушать, закажи вина и чего нибудь пожрать.

Пока я передавал заказ, он молча и сосредоточенно разглядывал грязные заскорузлые ногти на своих почерневших от масла и угля, коротких пальцах правой руки, на которой красовалась толстое литое обручальное кольцо. Когда все. что я заказал. было на столе, он не спеша налил себе полный стакан коньяку и медленно, смакуя, выпил его до дна. Потом долго жевал буженину, постоянно вытирая рот рукой, и на конец придвинулся ко мне поближе, тихо заговорил:

- В 1945 году я после эвакуации из Франции осел в маленьком городке Эбель, который находиться недалеко от Кельна. Через год я завел свое дело и уже имел достаточно средств, чтобы обзавестись семьей. К счастью, подвернулась хорошая возможность, и я стал мужем маленькой Элизы, дочери директора одного из заводов в Кельне. Я перешел служить к тестю и быстро пошел в гору. Через год тесть отправил меня в Алжир с важным поручением фирмы. Вот здесь-то и начинается все чудеса, которые привели меня в такое жалкое состояние. Если у вас есть время выслушать меня до конца, то я готов рассказать вам все по порядку, и если вы согласны слушать, то заранее предупреждаю, что я не сумасшедший и не собираюсь вам врать, хотя история о которой я хочу рассказать совершенно невероятна, и даже самому мне порою кажется просто кошмарным сном.

Я дал согласие слушать его и он, осушив еще один стакан, начал свой рассказ.

ГЛАВА II

- Через 2 дня, окончив все дела, я собрал вещи, готовясь отправиться в обратный путь. Пароход из Алжира в Антверпен с заходом в Марсель уходил на следующее утро. Окончив сборы, я пошел проститься с городом. Был полдень. Стояла нестерпимая жара. Раскаленный воздух даже в тени не давал прохлады. Но я шел по опустевшим улицам и у каждой колонки обливался водой, которая моментально высыхала. Так я дошел до длинных рядов парусиновых навесов, в тени которых, развалясь прямо на земле, лежали алжирцы среди вороха разнообразной рухляди. Это был черный рынок. Он был обнесен с двух сторон высоким глиняным забором, который тесными рядами подпирали однообразно скрученные фигуры людей в белом, как бы составляя с ним единое целое. Я прошел по рядам, рассматривая товары. Чего тут только не было! Все, начиная от старых дырявых туфель, до дорогих золотых и серебряных сосудов. Возле груды самого разнообразного хлама на земле лежал индус, и, облизывая языком сухие потрескавшиеся губы, перебирал четки. Когда я поравнялся с ним, он поднял руку вверх и крикнул по-французски:

- Мсье, хотите женщин?

Я ничего не понял, но подошел к нему, а он, видимо решив, что я согласен, вскочил с земли и пошарив в своих карманах, извлек колоду карт, завернутых в целлофан.

- Посмотрите это, - сказал он, протягивая карты. Они были уже не новые, и не очень потрепанные. На каждой из пятидесяти трех карт изображена женщина и каждая была по своему великолепна. Я рассматривал их с нескрываемым удовольствием, а индус, придвинувшись ко мне поближе шептал на ухо:

- Каждая из них придет к вам ночью. Эти женщины созданы для любви и знают такие ее тонкости, о которой мы, земные, не имеем никакого понятия.

Я слушал его сумасшедшую болтовню и смотрел карты.

- Вы мне не верите? - спросил индус, глядя мне в глаза. - Я вижу, не верите. Я не вру. - Он потянул меня за рукав и, глядя куда-то в даль сумасшедшим взглядом и приглушенным голосом сказал, вытянув перед собой правую руку:

- Каждые сутки к вам ночью будет приходить одна из этих красавиц. Она подарит вам сладкие ласки, самые приятные поцелуи и самую пламенную страсть. Она заставит вас забыть весь мир и даст вам возможность постичь истинное наслаждение любви.

Вдруг он сел на землю и замолчал, представляя мне возможность подумать. Я стоял ошеломленный и взволнованный бредовым лепетом индуса. Я не верил ни одному его слову, но меня поражали артистические таланты этого базарного торговца. И когда я стал вторично пересматривать карты, женщины показались мне более одухотворенными и еще более прекрасными. Я решил купить карты, чтобы при случае рассказать страстную историю знакомым дома и проиллюстрировать его карты. Как бы угадав мои мысли, индус бросил, не поднимая головы:

- Два доллара.

Я расплатился, спрятал карты в карман и зашагал в гостиницу. Портье сообщил мне, что около часа ожидает какой-то господин. Я поднялся в номер и нашел там своего фронтового товарища Корла Бикнера. Мы радостно облобызались и закидывали друг друга вопросами. Когда первое волнение улеглось и мы высказали самое интересное о себе, наступило минутное молчание. Я разглядывал его холеное розовое лицо и мне отчетливо припомнился вечер в Париже, когда мы с Карлом голодные, оборванные и грязные бродили по пустым и страшным бульварам перепуганного войной города и искали не еды и тепла, а парижских девочек, о которых перед вступлением туда только и говорили. Такой ли он теперь бабник, каким был? Как бы отвечая на этот вопрос, Карл ответил:

- Хочешь, мы устроим сегодня вечер в твою честь? Будут чудесные девочки.

Я согласился. Через несколько минут он извинился и убежал укладывать приготовления к вечеру, а я принял холодную ванну, улегся на диване, стал еще раз рассматривать карты. Томная сладостная поза пикового туза привела меня в трепет, а загадочный взгляд пиковой тройки обещал столько наслаждения, что сердце мое стало учащенно биться. Меня восхитила девственная свежесть полуоголенной груди девятки треф и грация шестерки. Туз червей поверг меня в сладостную истому. У меня стали дрожать руки, по телу пробежал озноб. Я долго не отрываясь смотрел на очарованную фигуру милой - червонного туза и вдруг мне показалось, что она подмигнула мне левым глазом, причем я почти физически ощутил нервозное движение ее стройного тела в своей руке.

Это какие-то наваждение, подумал я и все еще не в силах отвести взгляда от красавицы положил карту в сторону рядом с собой. Больше никто из них не вызвал у меня особого внимания, за исключением червового валета с его удивительно милой фигурой и длинными стройными ногами.

Я сложил карты, спрятал их в чемодан и стал готовиться к вечеру. Карл заехал ко мне в девять часов на своем бьюике. После девяти минут езды мы подъехали к небольшому белому особняку, окруженному густыми садами. Узенькие дорожки сада были густо посыпаны мелким песком, от чего казались золотистыми. Во всех окнах дома горел свет, доносились раскаты музыки. Карл провел меня в довольно просторный зал гостиной, где на диване в креслах сидело около десятка гостей - мужчины и женщины. Среди мужчин всех возрастов все были современно и элегантно одеты. С нашим приходом все пришло в движение. Меня поочередно представляли каждому гостю и все шумной толпой направились в соседнюю комнату, где были расставлены столики на четыре персоны каждый. Вышла хозяйка дома - это была стройная миниатюрная женщина с черными как смоль волосами, спускающимися мягкими волнами на оголенные плечи. Размашистое декольте позволило видеть ее нежно-розовые упругости груди, разделенные узкой темной бороздой. На ней было черное атласное платье, едва достигавшее колен. Справа на платье был такой глубокий разрез, что при ходьбе видны были голые ноги выше чулка. Она блистала драгоценностями, красотой, молодостью. Мы познакомились и, как почетный гость, я был приглашен к ее столу. Ее звали Салиной. Отец ее был богатый американец, поощрял все прихоти своей дочери, считая верхом оригинальности своей фамилии. Она увлекалась экзотикой дикой Африки и вот в этом особняке уже второй год беспрерывно она праздновала свою юность с многочисленными друзьями.

Одна половина столовой была свободна от столов и там расположился небольшой джаз. С нами за стол села лучшая подруга Салины - Маргарита Грев и Карл. Ужин начался: звенели бокалы, звучали тосты, гремела музыка. Салина пригласила меня танцевать буги. Танцевала она страстно и самозабвенно. Осколки ее разрезанного платья летали в воздухе, совершенно обнажая ее красивые, холеные ноги. Слегка влажные от пота руки она совала мне в рукав и, схватив меня запястьями под манжетой, лихо вертелась вокруг меня, закидывая свои ноги как можно выше. Наконец меня захватил ритм танца. Я почти бессознательно совершал головокружительное па, поражая окружающих. Но вот она устала. Музыка смолкла, а мы с ней хмельные и изнеможденные опустились на пол. Нам аплодировали. Глядя на свежее, благоуханное тело Салины, я не удержался и прикоснулся к ее плечу рукой. Оно было влажное и прохладное. Она с удивлением посмотрела на меня, погладила мою руку своей и порывисто вскочила на ноги. Я тоже встал, взял ее под руку и проводил к нашему столику.

- Вам скоро ехать? - спросила она меня, когда мы сели.

- В десять часов утра.

- О, так мало осталось времени. Я хочу побыть с вами. Давайте уедем отсюда.

- Давайте.

Мы вышли в сад. Маленькие цветные лампочки едва освещали дорогу, по которой мы шли. Я взял ее под руку и она придвинулась ко мне поближе. Мы свернули еще на более узкую тропинку, по которой пришлось идти по одному. Она прошла вперед, я следовал за ней и любовался ее фигурой, освещенная слабым отблеском, долетавшего сюда света. Наконец мы подошли к небольшой застекленной веранде. Она открыла своим ключом дверь и пропустила меня вперед. Задрапированные плотной тканью окна совсем не пропускали света.

В беседке было темно, как в банке с тушью. Я наткнулся на столик и чуть не упал. Потом нащупал рукой что-то мягкое и сел, пытаясь присмотреться, но тщетно: было совершенно темно. Где-то рядом я услышал дыхание Салины. Мы молчали. Вдруг звонко щелкнул выключатель и синий, матовый свет осветил беседку. Роскошное убранство этого алькова ошеломило меня. Я сидел в широкой бархатной тахте, покрытой чудесным персидским ковром. Рядом стоял маленький, круглый столик с цветами в хрустальной вазе, отделанной золотом. У столика стояли два пуфа, на одном из них сидела Салина.

Справа блестело огромное трюмо, на полочках которого было расставлено в красивом беспорядке флаконы духов. Почти по среди комнаты высился огромный торшер с широким голубым абажуром. Пол был покрыт лаком, а потом задрапирован алым шелком. Я не упомянул еще маленький шкафчик с книгами, но он мне не бросился в глаза, а заметил я его позднее. Салина была довольна впечатлением, которое производил на меня этот тихий волшебный уголок. Она молча смотрела на меня, ожидая, когда я заговорю.

- Что это? - спросил я ее.

- Это мое убежище, нравится?

- Здесь чудесно, особенно когда вы здесь.

- Без меня не могут быть здесь в этой беседке. Когда я буду уезжать отсюда я ее сожгу. Здесь у меня было столько приятных минут, что я ревную ее ко всем, кто мог бы в ней получить то же самое. Я очень привязываюсь к вещам, некоторые я люблю как живых. Это называют фетишизмом, но меня не пугает это слово, пусть называют как хотят, мне так нравиться. А у вас есть любимые вещи?

- Нет... А впрочем, есть. - Я вспомнил карты и туза червей.

- Что это за вещь?- спросила она, глядя в зеркало. Мне не хотелось говорить ей про карты и, чтобы замять разговор я переменил тему.

- Какие у вас прекрасные волосы, - сказал я. Она кокетливо тряхнула головой и, мило улыбаясь ответила:

- Я только боюсь, что скоро останусь лысой. Уж больно много желающих иметь их на память. Хотите, я вам отрежу локон?

- Вы очень добры ко мне. Чем я заслужил ваше внимание?

- Ничем. Вы интересный мужчина, вы мне нравитесь, - она поднялась с пуфа и подошла к трюмо. Отыскала ножницы, она быстро срезала длинный локон у виска,

- Нате, - она быстро бросила мне волосы, и они, как тоненькие серебристые змейки, рассыпались передо мною. Я бережно собрал их и положил в портсигар. Она причесалась, протерла духами лицо и руки и села на свое место.

- Почему вы такой робкий и молчаливый?

- Я не молчаливый я просто поражен вами и всем этим и никак не могу прийти в себя.

- Хотите, я вам покажу журналы, в которых помещены мои портреты? - она подошла к шкафчику с книгами и вытащила от туда целую кипу ярко иллюстрированных журналов разных стран.

- Вот я во Флориде на конкурсе красоты. Мисс Вселенная 1945 года. А вот я в Дании. А вот это в Бельгии. Смотрите, какой шикарный кабриолет. Я специально привезла его из Америки, чтобы ошарашить королеву своим блеском.

- Получилось?

- Еще бы. Королевой в Бельгии была я, а она только присутствовала при мне.

Салина выбрала из кучи еще один красочный журнал и показала мне. На ней была фотография женщины в таком тонком платье, что можно было бы считать ее просто голой. На ее руках были черные перчатки, инкрустированные блестками, запястья обоих рук охвачены широкими браслетами из драгоценных камней, в черных волосах горела рубиновая роза. Сквозь узкие прорехи черной маски искорками просвечивались зрачки глаз.

- Узнаете, кто это?

- Наверное вы?

- Угадали. Это я так была одета на прошлое рождество на празднике в Майами. Там было много почетных дам, они шарахались от меня, как от чумы, - со смехом сказала она, любуясь своей фотографией, - но все остальные были потрясены экстравагантностью моего костюма, парни бегали за мной толпами. На них было смешно смотреть. Один до того разгорячился, что в самозабвении слизывал во время танца пот с моего плеча. Я очень люблю, когда на меня смотрят мужчины. Мне приятно наблюдать, как очарованные моим голым телом, они начинают трепетать от желания и плотского возбуждения. Они шарят по мне глазами и чудится, будто на глазах у всей публики меня гладят по самым сокровенным местам, будто взгляды мужчин проникают в меня, как плоть в плоть. О, я упиваюсь этим и мне хочется в эти минуты еще больше раскрыться их взорам и отдаться одновременно всем.

Салина зажмурила глаза и, запрокинув голову иступленно прошептала:

- Ах, как жаль, что люди себя ограничили пресловутой моралью, сковывая себя навеки золотыми цепями нравственности и самое чудесное во всей вселенной назвали пороком. Эх люди, люди, - со вздохом вырвалось у нее восклицание. Она встала с дивана и подошла к столу. Воцарилось неловкое молчание. Я не знал, что ответить ей на этот выпад страсти, чувствовал себя виноватым, уткнулся в журнал.

- Зачем мы с вами ушли от всех? - вдруг спросила она.

- Там было скучно, а здесь еще скучнее. Боже, как мне надоела эта скука. Как опротивел мир со всеми его мелкими, до смешного ничтожными страстями, с его никому ненужной целомудренностью и лживой нравственностью. Каждая завалящая девка изображает из себя невинность, а в душе у нее зловещий букет такого порока и разврата, что кажется, будто она сплошная багровая дыра, в которую чуть не каждый день и час бросаются все новые и новые мужчины. А эти мужчины, жаждущие вина и оргий в минуту прояснения нравственности, вдруг начинают громко вещать еще о морали нравственности, пренебрежительно называют шлюхой женщину, с которой еще вчера извивался в постели, вкушая сладости, которые никто, кроме женщины, ему не дает. Вы смотрите, в каких условиях мы живем. Почему юбки должны быть до колен, а не выше и не ниже, почему я могу оголить свою грудь, но только не сосок? Почему на пляже я могу ходить почти голая, а по городу обязательно должна идти одетая с ног до головы? Чушь какая-то. Вот мне хочется сейчас раздеться, я хочу отдохнуть от тугого платья, но вы здесь и мне уже неудобно это делать, если вы не отвернетесь. Ну что же вы молчите? Ответьте мне.

- Я с вами во многом согласен, но кроме сочувствия, почти ничего высказать не могу. Ведь я сам в таких же оковах, как и вы. У меня с кровью матери еще в утробе все это. Мы, немцы, высоко ценим целомудрие и нравственность, для нас это не просто слово, а культура жизни.

- А, не мелите чепуху, - перебила она меня, раздраженно отшатнувшись. - Мы... немцы... У вас не меньше проституток, чем во Франции, вы тоже толпами лазите посмотреть голое ревю и печатаете миллионами порнографические карточки, - теряя свой шелковый платок, она прошлась по комнате и подошла ко мне.

- А все-таки вы, немцы, необычный народ. У вас нет бесшабашной веселости и милого юмора французов, у вас нет шокирующей развязанности американцев, нет кукольной учтивости швейцарцев и раболепности арабов.

- Зачем вы мучаете себя такими мыслями? - спросил я ее и как-то бессознательно опустил руку на ее колено. Она вздрогнула, словно под ударом электрического тока и, удивленно глянув на меня отодвинулась.

- Идите в гостиную, я хочу побыть одна, - и как-бы извиняясь добавила, - я от скуки совсем больна, а вы для меня неподходящее лекарство. Идите, если Карл не уехал, шепните ему, чтобы он пришел сюда.

Мне хотелось избить ее, месить как тесто, меня душило бешенство. Мое самолюбие было растоптано ее острым нежным каблучком и это требовало отмщения. Я сдержал порыв своей ярости, вяло пожав ее холодную руку и, ни слова не говоря, вышел. Проходя в дверь, я незаметно отодвинул гардину так, что образовалась довольно большая щель. В дом я не пошел, а спрятался в ближайшие кусты. Через минуту, убедившись, что за мною не следят, я подошел к беседке и отыскал глазами фигуру Салины. Она сидела все в той же позе. Прошла минута, вторая, третья... Она нетерпеливо взглянула на часы, прошлась по комнате до самой двери и вернулась к зеркалу. Потом она стала собирать журналы, подолгу разглядывая некоторые из них. Уложив журналы на место в шкаф, она опять посмотрела на часы и принялась расхаживать по комнате. Заглянув за дверь, она вдруг остановилась, сняла платье и осталась в очень тонких и узких трусиках, которые блестящей ленточкой прикрывали низ ее живота. Она осторожно стала растирать оголенные груди, любовно рассматривая себя в зеркале. Покончив с массажем, она сняла туфли и чулки, забралась на диван, долго укладывалась, выбирая позу и наконец затихла. "Это она так ожидает Карла", - мелькнула у меня мысль, от которой мне стало не по себе, - "а я для нее плохое лекарство. Что она хотела этим сказать?" Я стоял в смятении, не зная, что делать. Позвать Карла не позволяло самолюбие, а возвращаться к ней сейчас я не решался. Меня колотила нервная дрожь и неприятно замирало сердце. Чтобы успокоиться, я решил пройтись по саду и выкурить сигарету. Когда я снова подошел к беседке, в ней было темно. Я испугался - а вдруг она ушла? И теперь у меня не будет никакой возможности увидеть ее. Но я сразу сообразил, что она не могла уйти незамеченной мною, так как я шел по той дорожке, которая идет к дому. Я решил пойти к ней и сказать, что Карл уехал, а потом будь, что будет. Темнота придала мне смелости. Как только я вошел, Салина, очевидно, повернулась к двери, под ней мелодично запели пружины.

- Кто это? - шепотом спросила она. Я молчал. Бешеный стук сердца сотрясал меня, как порыв веера

- Судя по молчаливому ответу, - уже громче с издевкой сказала Салина, - это опять вы.

- Да, я.

- Зачем вы пришли? Я вас не приглашала.

- Я пришел сказать, что Карл уехал.

- Да? А вы не догадались спросить у портье, когда произошло это ужасное событие?

- Нет, я не о чем не спрашивал, - разозленный ее тоном, грубо ответил я. - И вообще я не посыльный вам. Если вам нужен Карл, идите и позовите его сами.

Я хотел сейчас же уйти, но почему-то задержался.

- Вас очень рассердила моя просьба, - уже более дружелюбно спросила она, - Я совсем не думала, что этим обижу вас. Извините меня. Я звонила Карлу, он действительно собирался уехать. У него очень важные дела, но он сказал, что вас не видел, хотя наш разговор состоялся через семь минут после вашего ухода. Я решила, что вы заблудились в саду. Вы меня теперь извините. Я хочу теперь спать. Это единственная возможность скоротать скучную ночь. Спокойной ночи.

Под нею снова зазвенели пружины и все стихло. Я стоял ошеломленный и подавленный, не зная, что делать. Я не мог уйти от нее, меня как будто приковало к ней невидимыми цепями. Я стал в уме поносить ее площадной бранью, пытаясь заставить себя возненавидеть ее, но тщетно. Я понял только более отчетливо, что полюбил ее той сумасшедшей любовью, которая рождается мгновенно и мучает человека всю жизнь. Динь, динь, динь - дискантом прозвенели часы на трюмо. Три часа ночи. Я стоял в мрачном оцепенении и молчал и лихорадочно соображал, что делать. Мелькнула мысль броситься к ней и просить о прощении, что бы она позволила побыть с ней, чтобы я смог ее видеть. Теперь даже издевки ее казались мне милыми ласками по сравнению с этим пренебрежительным молчанием. Созерцание ее свежего стройного тела доставляло мне почти плотское наслаждение. О, хотя бы еще раз взглянуть на все. Мне захотелось броситься к торшеру, включить свет, взглянуть на нее и убежать. Я не знаю, сколько времени я простоял в этой чернильной темноте и тишине, копаясь в своих мыслях. Салина ничем не проявляла своего внимания ко мне, будто меня и не было. Я тяжело вздохнул.

- Это все еще вы? - спросила она. Я не ответил.

- Вы, что хотите меня караулить? Не стоит беспокоиться. Я никого не боюсь, евнухов не держу, так как ненавижу целомудрие. Черт вас возьми! - закричала она. - Вы либо убирайтесь от сюда, либо зажгите свет и сядьте. Что вы стоите, как столб, посреди комнаты?

Этот окрик вывел меня из мучительного оцепенения. Я подошел к торшеру, потянул шнурок выключателя и зажег свет. Салина сидела на диване, поджав к подбородку колени и диким алчным взглядом пристально смотрела на меня.

- Бросьте мне халат, он лежит на шкафу. Теперь отвернитесь, я оденусь.

Я безропотно выполнил ее приказание. В шелковом алом халате она выглядела еще стройнее и тоньше.

- Дайте сигарету, - сказала она присаживаясь на пуф. Помолчали. Только теперь я услышал звонкое тиканье часов, которых раньше не замечал. Стрелки показывали 3 часа 35 минут.

- Что же будем делать? - спросила она, - Разговаривать с вами не о чем, а на большее...

- Помолчите, - перебил я ее, - дайте на вас посмотреть.

Она очень удивилась, но молчала, обиженно отвернувшись.

- Боже, какая вы чудесная, - невольно вырвалось у меня восклицание. - Из какой сказки, какой волшебник вас добыл и подарил людям!?

Она улыбнулась и, склонив голову, кокетливо посмотрела на меня из-под опущенных ресниц. Халат на груди чуть приоткрылся и мне стала видна пышная округлость мраморно-белой груди. У меня захватил дух и слова застряли в горле.

- Что же вы молчите? Говорите, говорите же... Мне это очень нравится.

- Что говорить? - продолжал я, съедая ее взглядом. - Разве можно высказать то очарование, что вы излучаете. Которое греет, обжигает, испепеляет все вокруг.

Она заметила, что я смотрю на ее груди, но не запахнула ворот халата, а только прикрыла глаза и опустила руку, от чего он еще больше распахнулся, обнажив белую полоску с темной впадиной в пупке. Я не выдержал и порывисто вскочил с пуфа, приник руками к ее полуоголенной груди. Она вскрикнула и оттолкнула меня, стремительно отскочила в сторону.

- Не надо, - прошептала она, - не надо.

В этом восклицании не было ни гнева ни укора ни мольбы. И я понял, что она горит тем же желанием, что и я. В каком-то диком упоении, уже не сознавая, что делаю и, что говорю я протянул к ней обе руки и прошептал:

- Ну покажи хоть мне ее, я не прикоснусь к ней, я только буду смотреть. Кинь мне эту подачку, я умоляю тебя.

Ее глаза загорелись, красивые крылья прямого носа затрепетали и сузились. Она издала тихий стон и как-будто мимо своей воли, как загипнотизированная, раздвинула в сторону халат. Полушария ее грудей с темными маленькими сосками, глянцево отсвечивая белизной, покачнулись и замерли, призывно выставленные мне навстречу. Сладостная истома подкосила мне ноги и я чуть не упал. Конвульсии содрогнули мое тело.

- Салина, милая, я люблю тебя, - прошептал я, не сводя с нее глаз.

- Говори, говори, не умолкай, - задыхаясь прошептала она и прикрыла ресницами глаза.

- Покажи мне еще кусочек твоего тела, чтобы я мог на всю жизнь унести в памяти это сказочное ведение.

Она выставила из халата одну ногу.

- Хватит?

- Нет, нет, еще! - закричал я.

- А что же еще? Я почти все тебе показала.

- Я хочу видеть твой животик, твои руки, твои плечи, хочу лобзать глазами твой стан, твои бедра. Все, все...

- Ох, как ты обжигаешь своими словами, - ответила она с дрожью в голосе. - Я покажусь тебе вся, только подожди минутку, а то я умру.

- Я не могу ждать. Я хочу видеть тебя.

- Ну смотри. .. - с этими словами она сбросила с плеч халат и он упал на пол, окружив багряным ореолом ее ноги. Я невольно зажмурился, как от яркого луча - так очаровательно красива и мила была Салина в наготе. Только маленькие атласные трусики прикрывали от меня еще не познанное мною тела. Я задержал на них свой взгляд, пытаясь угадать, какие прелести скрыты там. Салина поймала мой взгляд.

- Ты хочешь видеть и это?

- Да.

- Так сразу... я не могу.

- Давай я помогу тебе.

- Нет, не надо, отвернись, я сама.

- Я не могу отвернуться, не могу ни на миг расстаться с тобой.

- Ну хоть закрой глаза, - взмолилась она.

- Нет, не могу.

- Ну тогда подожди немного...

- Я не могу ждать. Я сгораю от нетерпения.

- Сейчас.

Не сводя с меня глаз, наполненных сладостной влагой, она стала шарить рукой по бедру, ища замок змейки.

- Сейчас, - шептала она, - сейчас.

Наконец тихо треснула змейка и трусы упали к ее ногам. Тихо вскрикнула и, как будто, пронзенная моим взглядом в самое сердце, как подкошенная, упала на пол. Я подошел к ней. Она была бледная, капельки испарины бисером покрывали ее лоб и щеки. Я схватил ее на руки и перенес на диван. Пока она не пришла в себя я торопливо шарил по ней руками, сладостно ощущая нежное голое тело. Мягкая выпуклость ее лобка была гладкая и чистая, без единого волоска. Это придавало ей неземную красоту античной фигуры. Она была божеством, все на что я мог решиться по отношению к ней - это потрогать ее тело рукой, чтобы убедить себя в реальности происходящего. Салина открыла глаза, испуганно вскрикнула и спросила, прикрыв грудь рукой:

- Ты ничего со мной не делал?

- Ничего, - ответил я, еще не поняв вопроса. Она облегченно вздохнула и улыбнулась мне.

- Милый мой, не торопись, - прошептала она и погладила своей мягкой рукой мою пылающею щеку.

- Подай мне халат. Я мерзну.

Я подал ей халат и, пока она одевалась, сидел рядом с ней на диване, с сожалением глядя, как под плотной тканью постепенно скрывалось прелестное голое тело Салины.

- Ты огорчен тем, что я оделась. Ну не надо. А теперь, как только согреюсь, я снова разденусь для тебя и ты сможешь смотреть на меня снова, сколько захочешь. О, давай немного выпьем, я уже совсем трезвая. А ты?

- Я тоже. Но где мы возьмем вина?

- У, у!!!! этого добра здесь хватает, сколько хочешь, - воскликнула она и, подбежав к книжному шкафу, извлекла оттуда бутылку коньяка.

- Будешь это или виски?

- Давай это.

Мы выпили по бокалу, и Сали спрятала бутылку.

- Хватит, я не люблю пьяных. Ты ведь тоже не хочешь, чтобы приятное этой ночи потонуло в пьяном угаре.

- Ну конечно, иди ко мне, я тебя поцелую.

- Только не сильно. В губы.

- Хорошо.

Она подошла ко мне, положила свои руки ко мне на плечи и запрокинула голову, подставив мне губы для поцелуя. Я приник к этим пухлым кроваво-красным подушечкам губами и, чувствуя, как они шевелятся под кончиком мягкого языка затрепетал от сладкого упоения. Я обнял тонкий гибкий стан и привлек ее к себе, чтобы она почувствовала во мне мужчину. Второй рукой я стал гладить ее грудь и теребить сосок. Салина вяло и бессильно сопротивлялась, тихонько вскрикивая.

- Ой, что ты делаешь. Не надо.

Но моя рука уже гладила и мяла упругую мякоть ее нежного лобка, а указательный палец погрузился в обильно увлажненный "ворот любви". Салина задыхалась. Тело ее извивалось в сладостных конвульсиях. Она едва вымолвила:

- Я не могу больше стоять. Идем на диван.

Подхватив на руки я перенес ее на диван, распахнул халат и в безумном порыве страсти стал иступленно целовать розовое вздрагивающее тело. Салина прикрыла руками свой лобок, не допуская туда мои губы. Я целовал руку. Милая девочка уже опять была близка к обмороку и, чтобы дать ей прийти в себя, я прекратил свои лобзания. постепенно она успокоилась, открыла глаза и спросила:

- Что же ты?

- Сейчас.

Я быстро разделся донага. Она пристально следила за мной с восхищением. Затем я лег рядом с ней и ощутил, как трепетная дрожь сотрясает ее тело.

- Салина, милая, только не теряй рассудка, - шептал я ей, осторожно раздвигая ей ноги.

- Я попробую, ты осторожней. Это все так приятно, у меня мутнеет разум... Я хочу чувствовать все... Осторожнее...

С предупредительной осторожностью, давая ей возможность привыкнуть к каждому новому ощущению я пробирался к ее драгоценному сокровищу. Салина нервно вздрагивала и бессознательно порывалась остановить меня. Она схватила мою руку, но не отталкивала от себя, а задерживала на том самом месте, до которого я добирался. Я нежно уговаривал ее, выбрасывая слова между поцелуями. Она опустила мою руку и упрямо продвигала дальше. Наконец, я вполне благополучно перелез на нее, устроившись между ее широко раскинутыми ногами. Но как только наши члены пришли в соприкосновение, Салина вскрикнула и затихла, закатив глаза, ее тело дернулось тоже и затихло. Мертвая бледность покрыла ее щеки, дыхание стала едва заметным. Я решил подождать и, не покидая достигнутых позиций, стал нежно массировать ее грудь левой рукой. Очень медленно Салина приходила в себя. Дыхание ее становилось ровнее и глубже. Щеки порозовели, дрогнули веки и ее глаза открылись. Она посмотрела мне в глаза и вдруг сказала:

- Уйди, я тебя не хочу.

- Что с тобой милая? Чем я тебя обидел?

Она оттолкнула меня от себя и отскочила в другой конец дивана, прижавшись спиной к стене.

- Уходи, уходи. Ты, гадкий, противный урод. Я не хочу тебя видеть ни одной секунды, - злобно шипела она, закрыв лицо руками.

- Но, что я сделал? Объясни?

- Ничего не хочу объяснять. Уходи вон. Сейчас же.

- Я не уйду пока ты мне не скажешь в чем дело, - настаивал я, злясь на это глупое недоразумение.

- Я сейчас вызову человека и он вышвырнет тебя голого на улицу, - воскликнула она и потянулась к кнопке звонка.

- Постой, - я перехватил ее руку, - ты оскорбляешь меня незаслуженно. Я не сделал ничего недозволенного.

- Ты взял меня, когда я была без сознания.

- Нет, клянусь богом! - закричал я, отступая от нее. Это восклицание было настолько искренним, что Салина сразу поверила мне без дальнейших доказательств.

- Я верю, милый. Как ты хорош. Это судьба послала мне тебя в награду за все то, что я испытала. Я теперь никогда в жизни не расстанусь с тобой и ты никуда не поедешь.

Она нежно прильнула ко мне, целуя плечи, лицо и грудь.

- Боже мой, как я благодарна всевышнему за тебя. Ты хочешь меня? Бери, я вся твоя. Навеки... Но только, милый, осторожно. Я хочу чувствовать тебя в себе.

- Я буду очень осторожен.

Все началось сначала. Медленно и осторожно я лег на нее и слегка надавил своим членом на мягкие губки любви, чувствуя как они сами раздвигаются. Салина задрожала и вцепилась в меня руками.

- Сделай мне больно, - шептала она. Я со всей силой ущипнул ее за грудь. Она вскрикнула от боли и перестала болезненно дрожать. Взгляд ее стал вызывающе спокоен.

- Ну дальше, - сказала она и нетерпеливо дернула бедрами. Я надавил телом и мой член нырнул в горячую пропасть сумасшедшего удовольствия. Я уже не понимал, как я делал и что. Смутно, как во сне, я представляю себе заметные изгибы белого упругого тела, рычание и стон двух жертв любви. Потом все пропало в сладостном безумии. Когда я очнулся, Салина уже сидела возле меня и своей нежной, маленькой ручкой гладила мне живот. Сквозь щель, оставленную мною ночью, пробивались яркие лучи солнца.

- Я думала, что ты умер, - с дрожью в голосе сказала Салина. - Ты видишь, я в первый раз в жизни оказалась сильнее мужчины. Я чувствовала тебя до конца. Я даже рассмотрела сок, который ты влил в меня. Он сильно смешан с моим. Хочешь, я сейчас тебе покажу.

Она спрыгнула с дивана и, взяв со стола розетку, поднесла к моим глазам. Там мутным блеском трепетала густая жидкость.

- Здесь ты и я вместе, - восторженно пролепетала она.

- Я буду хранить это всю жизнь. Я никогда не отпущу тебя от себя ни на минуту. Тебе не нужны будут ни какие женщины, я их заменю одна.

Я стоял под наплывом бурного счастья, созерцая обнаженную Салину я еще и еще раз убеждался в сказочном совершенстве ее милой и нежной красоты.

- Сали, я все таки должен уехать в Кельн... - виновато сказал я.

- Никогда, нет, - в ее глазах сверкнул гнев.

- Но, милая, не нужно сердиться. Это от меня не зависит. Меня послали с очень важным поручением фирмы. Дело особой важности. Невыполнение его грозит мне смертью. Ты хочешь, чтобы меня убили?

- Конечно нет, не хочу. Но может быть можно как-нибудь сделать это без твоего отъезда. Я дам сколько хочешь денег.

Я взглянул на часы было 7 часов 20 минут. Оставалось немногим больше двух с половиной часов до моего отъезда.

- Тогда я поеду с тобой. Ты езжай в гостиницу и забирай свои вещи. Жди меня у парохода. Беги.

Я быстро оделся, расцеловал свою новую, чудесную жену и бросился в гостиницу. На пароход она не пришла. Я напрасно прождал ее до самого отхода парохода. Я не знал, что с ней случилось. Я не могу поверить, что она меня обманула. Но это была последняя земная женщина с которой я жил и которая оставила в моей памяти неизгладимое впечатление. Судьба, очевидно послала мне ее для того, чтобы показать, как ничтожны были сладости ее по сравнению с тем, что готовили женщины - карты...

Незнакомец был совсем пьян. У него заплетался язык и голова клонилась к столу в непреодолимой дреме. Меня тронул его бесхитростный рассказ и я решил во что бы то ни стало узнать, что было с ним дальше. Он ничего уже не мог говорить он почти спал. Я быстро написал записку, в которой сообщил свой адрес, имя и фамилию, завернул в нее несколько долларов и сунул ему в карман, а затем расплатился с официантом и пошел к себе на пароход. Небо на востоке уже стало светлеть.

ГЛАВА III

Утром мы должны были уходить в Лондон, но из-за обнаруженной поломки лопасти правого винта наше пребывание в Амстердаме затягивалось на несколько дней. Меня это нисколько не огорчало. Мне не терпелось услышать продолжение сказочной истории незнакомца и я уже собирался отправиться в тот бар, как меня окликнули с палубы. Я вышел.

- Вас ожидает у трапа какой-то оборванец, - мне сообщил матрос. Я глянул через борт и увидел своего ночного рассказчика. Я приветливо помахал ему рукой, он ответил мне тем же. Я сошел к нему. Мы пожали друг другу руки, как друзья.

- Извините, - сказал мой новый знакомый, - я вчера перепил. Хорошо, что вы мне оставили свой адрес, а то бы я потерял вас. А мне хочется рассказать вам свою историю до конца, вы очень хороший слушатель.

- Если хотите и не будете возражать, - сказал я ему, - то мы захватим с собой моего друга Дика. Он премилый парень. Мы отправимся в какую-нибудь гостиницу. Там за бутылкой вина вы поведаете нам остальное. Хорошо?

Он немного подумал и согласился. Я сбегал за Диком и мы втроем через несколько минут заняли небольшой номер в тихой портовой гостинице. После двух рюмок доброго коньяка Рэм (так звали хозяина карт) продолжил рассказ.

- Небольшой, но быстроходный французский пароход "Святой Августин" понес меня прочь от лучезарного берега Алжира и от моей чудесной любви. Невыразимая тоска и предчувствие чего-то недоброго щемило мое сердце. Ни на секунду я не мог забыть Салину и все время до мельчайших подробностей всю прошедшую ночь. Слезы обиды и ревности туманили мне глаза. Стоя на корабле, я привычно всматривался в удаляющийся берег в надежде увидеть хоть маленькую, милую моему сердцу фигуру очаровавшей меня женщины. Берег скрылся в звонком мареве, но я еще долго видел его в неясные очертания, рожденные моим богатым воображением. Запершись в своей каюте, я решил никуда не выходить, пока не прибуду в Марсель. День прошел в мучениях. Вечером я вышел прогуляться по палубе. Свежий морской ветерок принес долгожданную прохладу. Все высыпали наверх. Я смотрел на разряженных женщин и все они казались мне бесцветными и неинтересными. Мысли мои были полны Салиной. Я болел ею. В половине 12 я вернулся в свою каюту и, не раздеваясь, лег на диван. Я кажется задремал и очнулся от стука в дверь.

- Кто там?

- К вам женщина, - ответил из-за двери мужской голос.

Я не хотел видеть никаких женщин, но не открывать было невежливо. За стеной приглушенно зазвучали голоса. Я открыл дверь и от изумления попятился назад. Передо мной во всем блеске своего величия стояла, горделиво выгнув стан, дама, как две капли воды похожая на червонного туза.

- Можно к вам? - спросила она, лукаво улыбаясь. Молчаливым жестом я пригласил ее войти. Дама поблагодарила кого-то за дверью и вошла.

- Вы уже спали?- она сняла кисейную маску и сбросила на стол. - Так рано ложатся только от скуки. Вам скучно.

- Да, мне скучно, - не совсем вежливо ответил я, стараясь не смотреть на нее. Я был совершенно уверен, что все было подстроено и не мог допустить мысли, что она действительно женщина с карты.

- Кто вы такая?

- Я?!.. - она окинула меня взглядом и, закинув руки за голову приняла такую знакомую позу, что я больше не сомневался.

- Я туз червей, - спокойно сказала она.

У меня помутилось в глазах. Что за наваждение. Неужели индус говорил правду? Может быть, это сон? Я ущипнул себя за руку. Стала больно. Нет, не сон. И чем больше я сознавал реальность происходящего, тем сильнее обволакивало меня смутное предчувствие какого-то счастья. Несмотря на неземную красоту ночной посетительницы и ее необычайно вызывающий наряд, кроме чувства страха я ничего не испытывал. Она подала мне руку

- Давайте познакомимся. Как вас зовут?

Я побоялся дать ей свою руку и еще дальше отошел от нее, но имя свое назвал.

- Что с вами? - удивилась она. - Чем я вас испугала? Может, вы думаете, что я не одушевленная статуя и холодна, как лягушка? Вы ошибаетесь. Дайте мне вашу руку и я докажу, что моя рука горячей вашей. Прикоснитесь к моей груди и вы почувствуете, как бьется мое сердце. Поцелуйте меня и вы поймете, что я женщина. Ну, что же вы?

- Нет, не надо.

- Вам нездоровится. Вы бледны. У вас что-нибудь случилось дома?

- Нет, ничего... А впрочем, может быть, случилось.

Она села на диван и с состраданием посмотрела на меня.

- Бедный, чем же вам помочь? Выпейте вина, оно хорошо очищает голову от посторонних мыслей.

- Послушайте, - я обратился к ней, стараясь быть по вежливей, - не могли бы вы быть настолько любезной, чтобы покинуть меня. У меня нет никакого желания кого-либо видеть, тем более женщину.

Она удивленно вскинула брови и милая улыбка слетела с ее губ.

- Я извиню вашу грубость, - тихо сказала она, - хотя и не понимаю ее. Но уйти от вас я не могу, потому что это все равно, что лишить себя жизни. Если я вам противна, вы можете убить меня, это будет гораздо гуманнее, чем выгонять меня вон. Тогда я последую за вами, но в таком наряде я привлеку всеобщее внимание и вам будет неудобно.

- Что же вы хотите?

- Вас.

Ее глаза загорелись тем характерным блеском, который выдает сокровенное желание женщины. Ее пламенный взгляд проникал мне в душу и приятно щекотал мне нервы. Я чувствовал, что стена отчужденности выдвинутая мною между нами тает со сказочной быстротой. Еще миг, и я бы бросился к ней, но я, отвернувшись, закрыл глаза. Я слышал, как зашуршала ее юбка и по привычным звукам понял, что она легла на диван.

- Ну, что же будем сидеть так? - тихо спросила она. Я взглянул на нее и... содрогнулся от захлестнувшей меня страсти. Она лежала голая на диване, закинув нога на ногу прямо в туфлях и кончиками пальцев теребила соски своих грудей. Только прикрытые глаза и полуоткрытый рот без слов говорил о том удовольствии, которое она себе доставляла.

- Что вы делаете? Как вам не стыдно?! - воскликнул я, не в силах спокойно созерцать это. Она посмотрела на меня удивленными глазами.

- Вы сказали "стыдно". Это вы мне?

Она села на диван и приняла позу, выставив мне навстречу маленькие, упруго торчащие груди с заостренными сосками.

- Вам не стыдно кушать сладости. Вам это приятно. Почему же мне должно быть стыдно? Мне это приятно.

Нисколько не смущаясь она погладила свои груди, руки скользнули на живот, плавно прошлись по бедрам и соединились на лобке. Она сама раздвинула себе ноги руками и я, с ужасом сознавал, что теряю самообладание, приник взглядом к узкой плотной щели с розовыми губами. Но это продолжалось одно мгновение. Она тотчас сжала ноги и встала с дивана. Стройная, изящная, блистающая какой-то особенной женственностью и грацией, она прошлась по каюте и остановилась около меня. От нее исходил пьянящий аромат свежего тела. Каждая мельчайшая деталь ее грудей, бедер, плеч, рук и очертания стройных красивых ног составляли непостижимую совершенную гармонию и вместе с тем она была необыкновенно хороша. Я не удержался и протянул руку, коснулся ее ноги, чуть выше колен. Это было рубежом, переступив который, я потерял всякую связь с земными женщинами и они просто перестали для меня существовать. Они были отображением вот этой величественной красоты. Она подхватила мою руку своей рукой, теплой и мягкой, опустившись на колени, прильнула к моим губам. Постепенно моя рука оказалась на ее груди и я уже, растеряв остатки самообладания и вчерашней влюбленности, в диком иступлении мял нежную грудь очаровательной красотки, чувствуя как она трепещет от моих ласк. Второй рукой я гладил ее плечи, спину, ощущая необыкновенный бархат ее плотно сбитого тела. Она постепенно стала подниматься с пола и мои руки, пройдя вниз по телу, попали на живот и округлость бедер. Я целовал и целовал, как сумасшедший, все, что попадалось под мои губы и дрожь ее тела передавалась мне, захлебнув сладостным порывом неодолимого желания. Я сунул свою руку между ног, она присела, раздвинув их в стороны, освобождая мне дорогу. Потоки густой и горячей слизи обволокли мою руку, палец сам скользнул в полураскрытые губы влагалища и я, зверея от плотского вожделения, подхватил ее на руки. Мы бросились на диван. Наши тела сплелись в совершенно непостижимую комбинацию. Мне было невыразимо приятно. Она обняла меня своими руками, шепча слова ласки, целовала в губы, обдавая жаром порывистого дыхания. Она совершала своим телом плавные волнообразные движения, прижимаясь ко мне то животом, то грудью. Ноги она забросила ко мне на спину, и я чувствовал легкое покачивание каблучков. Но вот она сняла одну руку с моей шеи и, протиснув между ногами, осторожно двумя пальцами обхватила мой член. Нежно помяв головку, она двинула его в себя и я почувствовал, как медленно он стал погружаться в горячую мякоть тела. И как только он вошел до конца, невыразимое наслаждение обрушилось на меня горячей волной, а он утонул в жгучем, безудержном водовороте удовольствия. В туже секунду задрожало тело моей партнерши. Она издала протяжный громкий стон и затихла.

С минуту мы лежали молча не двигаясь. Потом она спрыгнула с дивана и, ласково улыбаясь, спросила:

- Ты доволен?

- Да, очень.

Я тоже встал и застегнул штаны. Она с укором посмотрела на меня.

- Почему ты не разденешься? Тебе стыдно?

- Нет, совсем не стыдно. Но теперь это как-то не своевременно делать.

- И совсем нет. Раздевайся.

Она быстро подбежала ко мне и стала снимать с меня пиджак. Я быстро разделся догола. Она быстро подвела меня к столу и усадила в кресло, села на моих коленях.

- Пока ты не набрался сил, поласкай меня рукой.

Она сама сняла с волос широкий веер из страусовых перьев и стала обмахиваться. Я стал целовать соски ее грудей и нежно тереть бутон ее страсти. Она вздрогнула и, глядя на меня с восхищенным взглядом, теребила мои волосы. Вот какую историю, в правдивости которой я не сомневаюсь, она мне тогда поведала. - В Индии есть один художник. Сила

его воображения настолько велика, что он, рисуя с натуры, создает неповторимые шедевры. И вот один богатый англичанин дал ему заказ нарисовать пятьдесят три красивых женщин для карт. Он принялся за работу и вскоре на его мольберте появилась первая красавица. Это была я. Красота была настолько естественная и неотразимая, что он сам влюбился в меня и стал молить бога, чтобы он оживил неодухотворенный портрет. Тот внял его мольбам. Я проснулась однажды в его мастерской и долго не могла понять, что к чему. Я прошлась по комнате, разглядывая чудесные картины и, незаметно для себя, вышла из мастерской в какой-то узкий коридор. До меня донеслись голоса и я пошла на них. Я увидела тонкую щель и догадалась, что это дверь, толкнула ее и она открылась. Я оказалась в комнате, бедно, но со вкусом обставленной. За столом сидел какой-то мужчина и какая-то женщина. Они оба удивленно и испуганно посмотрели на меня, не понимая откуда я взялась. Женщина первая пришла в себя:

- Кто ты? Что тебе нужно?

Я сказала, кто я такая и художник, выпучив на меня глаза, лишился чувств. Женщина вытолкнула меня за дверь и крикнула, чтобы больше я не появлялась ей на глаза. Я вернулась в мастерскую, пристроившись на маленьком, грязном стуле, стала рассматривать себя с ног до головы. Я ни как не могла понять и сообразить, как снимается эта длинная юбка. После долгих и упорных поисков я нашла маленькую серебряную пуговичку. Она легко отстегнулась, юбка скользнула вниз. Я увидела стройные ноги, обутые в черные лакированные туфли на тонких высоких каблуках, что я удивилась, как я могла ходить на них. Белая шелковая лента, покрывавшая мою грудь, снималась очень просто. Я долго не могла понять, зачем у меня в волосах такой пучок перьев и почему рот прикрыт кисейной маской. Я осталась довольна собой и, когда первое любопытство улеглось, почувствовала какое-то смутное желание. Не зная, что делать я потрогала свои соски руками и пронзительное чувство одуряющей сладости содрогнуло меня конвульсией, разливаясь по телу горячей волной до ног. Оно замерло где-то внизу живота между ногами... Она вдруг прервала рассказ

свой и вцепилась в мои волосы руками, нагнув мою голову вниз. Она стала двигать бедрами из стороны в сторону и, тяжело дыша, зашептала:

- О... сильнее изо всех сил три, три... Ох, ... я умираю...

Она содрогнулась всем телом и, глядя на меня дикими глазами, судорожно сжала ноги. Мою руку затопили потоки липкой густой слизи. Она стала капать мне на ноги, стекать струйками на кресло, образуя подо мной лужицу. Комната наполнилась густым ароматом терпкого запаха ее плоти. Это сразу возбудило меня и она, почувствовав это, соскочила с моих колен. Милая девушка опустилась передо мной на пол и, схватив мой член своими пальцами, поднесла к своему рту. Ее губки приоткрылись, жаркое дыхание обдало его воспаленную головку, она вдохнула его запах и сунула себе в рот. Я никогда не испытывал и не ощущал девичьи губы на своем члене и это повергло меня в невыносимое сладостное состояние. Мне хотелось видеть ее в этот момент и я опустился в кресло, приняв почти горизонтальное положение. Она одобрительно посмотрела на меня и, не вынимая члена изо рта, легла поудобнее. Недолго я смог вытерпеть. Через две - три минуты я, сладостно извиваясь, выбросил ей в рот мощную струю спермы. Она с наслаждением проглотила ее, высосав до последней капли. Как я был благодарен ей за это удовольствие! Я поднял ее с пола и носил на руках по каюте, целуя грудь, плечи, живот. Она мило смеялась и болтала ножками.

- Давай я теперь тебя поласкаю, - сказала она мне, когда я опустил ее на пол.

- А как?

- Ты ложись на диван, а остальное предоставь мне.

Я послушался. Она была на ногах и, нагнувшись стала кончиком языка теребить соски моей груди. Едва ощутимое чувство, трепетной сладости растекалось по моему телу. Чтобы не оставаться в долгу, я принялся мять ее груди, ощупывать соски и гладить руки. Медленно росло пьянящее упоение, прорываясь все более сильными порывами душераздирающей сладости. Я снова пришел в неистовое возбуждение и, схватив ее за талию, потянул на себя. Она опустилась грудью на мою грудь и, широко раздвинув ноги, направила мой член к себе во влагалище. Когда он достиг предела она резко выпрямилась, согнув ноги в коленях. Теперь она сидела на мне, слегка выгнув стан, и я отчетливо видел, как мой член торчит в ее теле. Она раздвинула губы своей щели и сказала:

- Положи сюда руку, так будет и тебе, и мне приятней.

Я сделал так, как она просила. Я мял лобок и щекотал клитор. Она тихо подвывала, корчась на мне, словно от дикой боли. Это продолжалось долго, пока я, наконец, не кончил и ущипнул ее за живот. Она дико вскрикнула и тут же забилась в судороге, выливая на меня обильные потоки своего нектара. Изнемогающий до предела, я лежал на диване, не в силах пошевелиться. Она спрыгнула на пол, свежая и бодрая, как ни в чем не бывало и, мельком взглянув на меня с ужасом прошептала:

- О, боже! Уже конец.

Испуганный ее восклицанием, я вскочил с дивана и подошел к ней. Она молча показала мне на часы. Было 5 часов 58 минут.

- Что это значит?

- Еще две минуты и мы расстанемся навсегда, - ее голос дрогнул и на глазах навернулись слезы, - ласкай меня скорее, ласкай! - воскликнула она и кинулась на диван. Она села, поджав ноги под себя и, раздвинув их в стороны, я принялся тереть ей клитор так неистово, что через несколько секунд она задрожала от наслаждения. Плача, смеясь и стоная, она шептала слова любви, слова прощения, которые разрывали сердце. Я тоже чувствовал слезы на своих щеках. Мы душили друг друга поцелуями и истязали себя остервенелыми ласками. Я провалился грудью в пустоту на диване - она вдруг исчезла... Разбитый и уничтоженный я поднялся и сел. У меня еще горели руки от жара ее тела. В воздухе стоял аромат ее духов, смешанный с запахом нашей плоти, но ее уже не было. Я свалился на подушку и уснул мертвецким сном...

Он смолк, глядя куда-то в пространство мечтательным взглядом. Потом он залпом опрокинул в рот стакан коньяка и зажмурился.

- Я устал и хочу спать, - прошептал он, - приходите завтра вечером я расскажу, что было дальше.

Мы простились с ним и вышли. Дик заплатил за номер за неделю вперед и сказал портье, чтобы человека, который остался там, ничем не беспокоили. Потрясенные его рассказом, мы долго шли молча. Потом Дик, прищелкнув языком, сказал:

- Вот ведь везет человеку.

Я с сожалением посмотрел на него.

- Глупец, это трагедия.

ГЛАВА IV

Часам к семи вечера мы с Диком вернулись в гостиницу. Рэм уже встал и старой надломленной бритвой закончил скоблить бороду. Он не снял ее совсем, а только подравнял, но уже выглядел моложе. Руки его стали чище и под ногтями уже не чернели полоски грязи. Он радостно встретил нас и, убрав со стола свои бритвенные принадлежности, поставил бутылку коньяка. Официантка принесла ужин, он смотрел хотя не дружелюбно, но без злобы, даже помог ей расставить на столе тарелки. Мы сели к столу, выпили и Рэм начал свой рассказ.

- Я проснулся в три часа дня. В первое мгновение я вспомнил происшедшее, как сон, но увидев белые пятна на коврах, кресле и диване, понял, что это происходило наяву. Я оделся и вышел на палубу. Пароход подходил к Марселю. Уже были видны портальные краны и густой лес мачт, стоявших в порту кораблей. На пароходе царила суета сборов. Я вернулся к себе в каюту, быстро уложил вещи в дорожный чемодан и сел к иллюминатору. На душе было пусто и легко. Ничто не волновало меня. Я не ощутил потери Салины и радости возвращения домой. Из Марселя в Кельн я должен был отправиться поездом. Чтобы не оказаться в неловком положении с очередной дамой, в приходе которой я не сомневался, я взял отдельное купе. В пять часов вечера поезд Марсель - Кельн отошел от перрона и понесся на север. Я сидел в купе один и просматривал свежие газеты, которые купил на вокзале. Но даже происшествие, из-за которых я только и купил газеты, меня не заинтересовали. Мне было скучно. Я сходил в ресторан. Медленно тянулось время. Стрелки часов едва двигались. Час превращался в томительную вечность. Я достал из чемодана карты и стал просматривать их. Туз червей для меня уже был не картиной, а фотокарточкой любимой. Я пытался представить встречу с какой-нибудь другой из милых красавиц, но воображение не создавало ничего интересного. Закончив просмотр карт, я положил их на столик около окна, страдая от безделья, задремал. Проснулся от тишины. Поезд стоял на какой-то станции. Я выглянул в окно. Прямо передо мной светился циферблат часов - без пяти минут двенадцать. Надо приготовится, скоро придет очередная женщина. Я поставил бутылку, принесенную из ресторана, на стол и попросил проводника доставить какой-нибудь закуски. К двенадцати часам все было готово. Я смотрел на часы, отстукивающие последние минуты и, как только стрелки сошлись, одна из карт с нежным звоном шлепнулась на пол и на этом месте из ничего выросла женщина. Она была высокого роста, с золотистыми волосами, подвязанными зеленым шелковым платком. На ней была желтая блузка, как кольчугой, покрытая шерстяной накидкой и малиновые штаны, плотно обтягивающие ее стройные ноги до колен. Штаны оканчивались рваной бахромой, которая не служила признаком ветхости ее наряда - он весь отдавал магазинной новизной. Зеленый глянцевый пояс, с двумя застежками, туго перетягивал ее узкую талию. В левой руке она держала саблю, вставленную в красивые ножны с кисточкой. Я плохо скрывал любопытство, смотрел на нее, ожидая, что она будет делать. Будто только-что, проснувшаяся от глубокого сна, она сладко потянулась, разводя в сторону руки, взяла свою саблю и выругалась:

- Вот дьявол, надоумил его дать мне эту дубину.

Она бросила саблю на пол, повернувшись ко мне, сказала:

- Ах, вот что. Здесь есть мужчина. А я думала, что меня ожидает одиночество. Привет, парнишка! Где это мы? Уж не в поезде ли? Забавно.

Болтая без умолку, она прошлась по купе, трогая руками все, до чего могла достать, заглянула в уборную и, удовлетворенная осмотром, вернулась к столу.

- Ну что ж, вполне приличная комната... О, я вижу вино. Не хотите ли со мной выпить?

Она налила ром в два бокала.

- Пейте, - не дожидаясь, пока я возьму рюмку, она чокнулась и выпила залпом.

- Ого, что это? Ах, ром.

Она прямо руками схватила с тарелки устрицы и бросила их в рот. Я был ошеломлен ее бесцеремонностью и, молча сидел на своем месте, не спуская с нее любопытного взгляда. Пожевав устрицы она вскочила.

- Послушайте, у вас не найдется иголки с ниткой?

Я отрицательно покачал головой, выпил свой ром и подсел к ней на диван.

- Зачем вам иголка?

- Как зачем? Что, по-вашему, я буду ходить в таких рваных штанах? - Она аккуратно подвернула бахрому внутрь.

- Ну ладно, сойдет и так, давайте выпьем еще.

Я обнял ее за талию и нежно привлек к себе.

- Сними свои штаны совсем.

Она разлила вино и поставила на место бутылку, с размаху шлепнула меня левой рукой по щеке. Я отскочил на другой конец дивана.

- Что я вам, уличная девка? - гневно, смерив меня взглядом, сказала она. - Сядьте на свое место.

Сгорая от стыда, я безропотно пересел на свой диван. Она подала мне рюмку.

- Выпьем за наше знакомство.

Ничего себе знакомство, подумал я, потирая щеку. Поезд замедлил ход. В окне замелькали огни станционных построек. Торопливо проглотив вино, она встала с дивана и, схватив меня за руку, сказала:

- Пошли погуляем по перрону.

- Но вы ведь не одеты, - смущенно сказал я, указав глазами на ее штаны.

- А, не беда. - Она взглянула в окно и радостно воскликнула: - О, сейчас у меня будет шикарная юбка, - с этими словами она сорвала репсовую занавеску и обернулась ею вокруг себя. Получилась юбка, плотно обтянувшая ее бедра, но она была коротка, выглядывали кончики штанин.

- А я их сниму.

Она быстро стащила штаны и прямо на голое тело навернула материю, укрепив ее на талии булавкой.

- Я готова, пошли.

Поезд подошел к перрону, я взял ее под руку и мы вышли из купе. В коридоре я пропустил ее вперед и только заметил, что она идет босиком. Недолго думая, пока нас еще никто не заметил, я схватил ее за руку и увлек обратно в купе. Ничего не понимая, она возмущенно воскликнула:

- Что это значит? Вы забываетесь, любезный.

- Извините, но вы, очевидно, забыли, что на ногах у вас ничего нет. - Она взглянула на свои босые ноги и присвистнула.

- Достаньте мне туфли, - тоном, не терпящим возражений, приказала она, - и постарайтесь на высоком каблуке.

В Алжире я купил оригинальные туфли из змеиной кожи для своей жены, теперь я бросился искать их. Пока я рылся в чемоданах, моя дама стояла у окна и нетерпеливо барабанила по стеклу пальцами. Наконец я отыскал нужное и бросил к ее ногам пару новых красивых туфель. Она взглянула на них и, молча протянула мне свою ногу. Под ее взглядом я без слов опустился на колени и надел одну туфлю на протянутую ногу, потом вторую. Она прошлась по купе, посмотрела на себя в зеркало и одобрительно щелкнула пальцами.

- Превосходно. Теперь пошли.

Мы вышли на перрон. Суетясь шныряли пассажиры нашего поезда, отъезжающие и носильщики. Мой червонный король (да, это был действительно он) величественной походкой шествовал со мной по перрону, критическим взглядом оценивая всех проходящих мужчин. Ее красота и необычайная внешность скоро привлекли всеобщее внимание. На перрон выбегали люди, главным образом мужчины, чтобы хоть раз мельком взглянуть на нее. Некоторым она мило улыбалась, другим кокетливо строила глазки, а одному даже подмигнула. Тот завертелся волчком на месте и бросился к цветочному павильону. Он принес моей даме букет огромных астр, в надежде получить от нее что-нибудь большее, чем намек, но она равнодушно приняла от него цветы и сказала, обращаясь ко мне:

- Рэм, дай этому мальчику несколько франков.

"Мальчик" отлетел от нас, как ужаленный. На перрон вышел уже не молодой, но бравый начальник станции в высокой форменной фуражке и приготовил жезл, чтобы дать отправление нашему поезду. Мы поравнялись с ним и моя дама, любезно улыбнувшись, кивнула ему головой. Старик вытянулся, как солдат на учениях, в подобострастной улыбке. Не сводя глаз с моего короля, он двинулся на меня, позабыв, зачем вышел на перрон. Меня забавляло все это и вместе с тем червячок ревности будоражил мои нервы. Я попытался быстро увести ее в вагон, но не тут-то было. Она смерила меня презрительным взглядом и властно, указав на буфет рукой, сказала:

- Сбегай и купи мне конфет, да получше.

Помня, что время отхода поезда уже прошло, я затрусил к буфету, опасаясь опоздать. Когда я вернулся к ней, то нашел ее в окружении нескольких молодых людей, мило беседующих с начальником станции. Кокетливо строя старику глазки, она говорила ему таинственным полушепотом:

- Я не шучу с вами. Вы действительно мне очень нравитесь. Вся эта зеленая молодежь не постоянная и ветрена. Для них женщина игрушка, но солидные люди вашего возраста способны оценить женщину и быть до гробовой доски верными, - она вдруг лукаво улыбнулась, прищурив глаза, оглядела молодых, - тем более, что гробовая доска у вас под ногами и вам не долго придется терпеть муки ревности.

Все прыснули в кулак от ее шутки, а начальник станции ошалело вытаращил глаза, изобразив на своем лице жалкую, плаксивую гримасу. Вдруг она заметила меня и, кивнув всем на прощанье головой, подхватила меня под руку и потащила в вагон. Уже со ступеньки она обернулась и крикнула начальнику:

- Дедушка, отправляй поезд. Я уже села в вагон.

Только теперь старый ловелас пришел в себя и, схватившись за голову, помчался к паровозу. Через полминуты мы тронулись. Мимо нас проплывал конец платформы с унылой фигурой начальника станции. Его глаза искали озорную красавицу, увидев нас, он приветливо помахал рукой и погрозил пальцем. Мы вернулись в купе. Она с размаху бросилась на диван и, прыгая как ребенок воскликнула:

- Ой, чудаки. Ловко же я их разыграла... Ну-ка покажи, какие ты купил конфеты.

Я молча подал ей коробку конфет и сел на диван, не зная, что предпринять. Она явно не собиралась одаривать меня ласками и это приводило меня в бешенство. Прикоснуться к ней я опасался. Она, прихватив с собой конфеты, бросила их на стол и, схватив бутылку рома, сказала:

- Давай еще выпьем.

- Ну что ж, давай.

Мы быстро допили вино, принялись доедать конфеты. Я снова подсел к ней, пытаясь перевести разговор на интересующую меня тему. Теребя золотые бляшки ее браслета я спросил, не хочет ли она спать.

- Послушай, - ответила она, пьяно улыбаясь, - что ты от меня хочешь?

- Тебя.

- Сумасшедший, - спокойно ответила она, пристально глядя на меня, - разве такие, как я, отдаются. Их надо брать, - она вскочила ни диван и облокотилась спиной о стену, - с боем и кровью. - Я бросился к ней, но она как кошка выскользнула из моих рук и дернула меня за ногу, свалив меня на диван. Падая я ушиб об угол стола плечо. Едва сдерживая крик, от боли, я сел на диван. Она встала у двери и с диким взглядом следила за мной. Когда боль немного утихла я стал снова двигаться к ней. Она насторожилась. И как только я попытался схватить ее она изо всей силы толкнула меня коленом в живот и тихо прорычала:

- У... , жалкий шакал.

Задетый за живое этим оскорблением я с еще большей яростью кинулся на нее, не обращая на боль в животе. Мне удалось схватить ее за талию. Она обеими руками уперлась мне в подбородок, сжала мою голову так, что хрустнули шейные позвонки. Нестерпимая боль пронзила все мое тело. Но вместе с болью росла и моя ненависть к ней. Я уже помнил, ради чего мы начали возню. Мною овладела одна мысль - отомстить ей. Я прижал ее руками к себе и с такой силой сдавил ей живот, что она стала задыхаться. Она заметно слабела. Я снял одну руку с ее талии и, захватив запястья ее рук, оттащил их со своей головы. Она извивалась как змея, пытаясь ударить меня ногами, но так как висела в воздухе и не имела опоры, взмахи ее ног никакого вреда мне не причинили. Гораздо было труднее справиться с руками. Она пыталась вырваться из моих рук. Ей удалось освободить одну руку и она вцепилась в мое лицо своими острыми коготками. Завыв от боли, я с размаху швырнул ее на диван и навалился на нее всем телом. Схватив обе руки своими руками я соединил их у нее на животе и прижал своим телом. Только в этот момент я заметил, что ее импровизированная юбка слетела и она была наполовину оголена. Это напомнило мне смысл борьбы и удесятерило мне силы. Я яростно принялся мять и корежить ее, пытаясь довести "короля" до бессильного отчаяния и овладеть ее телом. Она с неослабеваемым упорством защищалась, не давая мне ни секунды передышки. Едва мне удалось всунуть между ее ног колено, чтобы раздвинуть их в стороны, как она вырвала одну руку из под меня и вцепилась мне в волосы. С большим трудом мне удалось оторваться от головы. Наконец, мне посчастливилось всунуть ей руку между ног. Она сжала бедра так, что я не мог пошевелить пальцами, но поднатужившись, все же сумел втиснуть свой палец в ее щель, слегка увлажненную горячей слизью. Она стала извиваться, чтобы слезть с моего пальца. Но чем больше она двигала бедрами, тем глубже он входил в нее. Она задыхалась от ярости, а может быть от удовольствия. Я ликовал и уже готовился предпринять следующий шаг, как она вдруг улучшила минуту, сильно рванулась и выскользнула из-под меня, сползла на пол. Быстро вскочив на ноги, она наскоро поправила волосы и растерзанную юбку.

- Ну, что, взял? - ехидно спросила она и в изнеможении опустилась на второй диван, прикрыв низ живота рукой. Я снова бросился к ней, но уже с твердым намерением избить ее до полусмерти. Случайно мой взгляд упал на часы - было уже 5 часов 21 минута. Это еще больше подхлестнуло меня. Я схватил ее за ворот блузки и с силой рванул ее в сторону. С треском блузка разорвалась, оголив ее нежную грудь и порыв моей страсти медленно улетучился. Я сел напротив нее и остолбенел, очарованный ее чистым, белым телом. Она сбросила с себя остатки блузки и вызывающе посмотрела на меня:

- Что, не можешь? Мальчишка.

Сбросив туфли, она легла на диван, закинув руки за голову и уставилась в потолок. Воспользовавшись благоприятным моментом я как тигр бросился на нее, в мгновение ока раздвинув ей ноги и упал на грудь. Она вскрикнула и забилась подо мной, пытаясь освободиться, но было поздно. Не обращая внимание на град ударов по моей голове, я раздвинул пальцами губки ее цветка и с размаху воткнул в венчик свой член. Она сразу обмякла, опустила руки мне на плечи. Ее глаза закрылись. Она стала шумно и порывисто дышать, едва двигая телом. Постепенно она стала как бы оживать. Движения ее тела становились все сильнее и размашистее. Она совала соски своих грудей мне в рот и, шепча возможные слова любви, щекотала мне пальцем ложбинку между ягодицами. Мы долго и осторожно наслаждались сладостью совокупления, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть и, наконец, когда уже не было сил удержать, рвущееся наружу удовольствие, забились в объятиях друг друга в экстазе плотского забвенья. Вдруг мои руки, крепко сжимавшие тело партнерши, перекрестились в пустоте и я плюхнулся на диван, выливая на шелковое полотно потоки спермы. Не глядя на часы, я понял, в чем дело. Скрипя зубами от ярости и обиды я перелез на диван, где была моя постель, и сразу уснул...

- Друзья, давайте выпьем, - предложил он после минутной паузы, - выпьем за ее честь. Зверь - женщина. Хороша.

Он показал нам карту, где она была изображена. Дик с любопытством взглянул в надменное лицо красавицы и задумчиво проговорил:

- Вот бы мне ее. Я бы знал, что с ней делать.

Мы с Рэмом засмеялись.

- Пока мы не окажемся лицом к лицу с понравившейся нам женщиной, мы все так говорим. В жизни не бывает так, как мы намечаем. Ну что ж, времени еще мало, продолжим дальше...

- Давай, - выпалили мы с Диком вместе одновременно. И Рэм заговорил снова.

ГЛАВА V

Промчавшись с большой скоростью, почти полторы тысячи километров на следующий день вечером поезд подошел к перрону городского вокзала в Кельне. Хотя я весь день спал, все равно я чувствовал себя разбитым и усталым. Едва поезд остановился, ко мне в купе влетел тесть.

- Рэм, оставь вещи здесь, их возьмет мой секретарь. Скорее идем со мной.

Я побежал в след за ним и, ошеломленный необычной встречей, опомнился только в машине.

- Что случилось?

- Позавчера скоропостижно скончалась наша девочка.

Это известие поразило меня, как гром, но я к своему стыду и ужасу не почувствовал горечи утраты. Больше того, у меня мелькнула мысль, что она очень своевременно умерла. Через несколько минут мы приехали домой. Все здание было увито цветами и траурными лентами, большие зеркала в вестибюле покрыты черным крепом. Даже лестница была устлана черным ковром. Эльза лежала в гостиной на столе.

Гроб стоял на покрытом черном бархатном ложе и был устлан так, что я не сразу рассмотрел восковое лицо своей жены. Ко мне подошел наш домашний врач Конрад Фог. Он осторожно поддел меня под руку и отвел в сторону.

- Ничего нельзя было сделать. У нее паралич дыхательных мышц. Она неловко вышла из машины, ударилась затылком об угол дверцы. Весь день у нее болела голова. К вечеру, правда, ей стала лучше, ночь она спала спокойно, а на следующий день сказала, что совершенно здорова... И вот ночью умерла, в постели, очевидно, даже не проснувшись.

Я молчал.

- Рэм, сейчас едем в крематорий, больше нельзя тело держать дома. Машина у подъезда. Ты садись в первую, Эльзу перенесут туда.

- Хорошо.

Пришли рабочие переносить гроб и тесть убежал к ним. В это время из соседнего зала подошли все пришедшие проводить мою жену. Среди скорбных фигур я сразу заметил молодую красивую Мэри со своим рыхлым стариком-мужем. Она была на голову выше его, не видя мужа перед глазами, частенько забывала его, переговариваясь со своими ухажерами через его голову. Совсем недавно она была предметом моих мечтаний. Я несколько раз пытался подружиться с ней, но безуспешно - она была занята тяжелым флиртом с американским полковником из штаба оккупационных войск. Теперь она слегка улыбалась, искала мои глаза пристальным взглядом. Но для меня она уже была не интересна.

Я осматривал гостей сквозь маску сделанной скорби, то там, то здесь замечая явные признаки скуки. Кто-то шепотом рассказывал новый анекдот, но на него зашикали. Только старики, чувствующие своим дряхлым телом дыхание смерти, неотрывно следили за гробом с явным удивлением, что в нем еще не они. Но вот гроб освободили от цветов и шесть молодцов понесли его на плечах к выходу. Все двинулись за ним. Я вышел последним. У дверей меня ждала Мэри, предусмотрительно отправив вперед своего мужа.

- Рэм, здравствуй. Сочувствую твоему горю.

- Спасибо, - холодно ответил я, пытаясь отвязаться от нее. Мы уже были у выхода и она, чувствуя, что дальше идти неудобно, скороговоркой шепнула:

- Завтра вечером у меня будет банкет, будут все свои. Приходите.

Я ничего не ответил. Из крематория вернулся поздно. Тесть, убитый горем, не хотел в эту ночь оставаться один и попросил меня побыть с ним. Время подходило к двенадцати, я скрепя сердцем согласился. Мы сидели в кабинете у камина и он все время говорил о дочери, расхваливая ее многочисленные добродетели, а я, не слыша его голоса, с ужасом следил за стрелками своих часов. В кабинете старика своих часов не было: они своим стуком напоминали ему об уходящей жизни. Без трех минут двенадцать я вышел из кабинета, предупредив тестя, что сейчас вернусь. Войдя в свою комнату, я заперся на ключ и, не зажигая света, я увидел в полумраке женскую фигуру. Она потопталась на месте и тихо спросила:

- Здесь есть кто-нибудь?

Я ничего не ответил. Я, хотя и хотел, чтобы она пришла, но был на нее зол за ее несвоевременное появление. Она осторожно пошла к двери, вытянув перед собой руку...

- Как темно, - прошептала она. У двери она остановилась и стала шарить по стене, отыскивая выключатель.

- Не надо зажигать свет, - сказал я.

- Ой, здесь кто-то есть, - испуганно вскрикнула она, повернувшись ко мне.

- Кто это?

- Это я.

- Почему здесь так темно? Вы здесь живете?

- Да. А потому темно, что я хочу побыть в темноте.

- Но ведь страшно.

- Нисколько. Бояться нечего.

- Я хочу вас видеть. Идите ко мне.

Она пошла я увидел голые плечи, отливающие лунной белизной и золотистые волосы с испуганными глазами. Я обнял ее за талию и посадил к себе на колени. Она попыталась протестовать.

- Послушайте меня, - остановил я ее безуспешное барахтанье. Она затихла.

- У меня умерла жена и я должен сейчас идти к безутешному тестю, он ждет меня в своем кабинете. Вы дождитесь меня здесь. Я скоро вернусь.

- А я буду здесь совсем одна? В темноте?

- Ну и что же. Это лишь несколько минут.

- Я все равно боюсь.

- Ну я зажгу свет, - она подумала.

- Хорошо, я подожду, только вы не долго. Если через полчаса вас не будет, я поднимусь к вам.

- Ни в коем случае, - зашептал я, поднимаясь со стула, - ждите меня здесь.

Я опустил шторы на окнах и включил настольную лампу. Теперь я мог получше рассмотреть ее. На ней была сиреневая блузка с широким декольте, открывающая плечи, грудь и черные трусы. Красивые, золотистые волосы обрамляли строгое нежное лицо с ярко-красными пухлыми губами. Большие карие глаза смотрели на меня с удивлением и страхом. Увидев, что она босиком, я подал ей свои туфли.

- Ждите, я скоро приду.

Она согласно кивнула головой, удивленно озираясь. Старик уже нервничал и, когда я вошел, взглянул на меня с укором и недоверием.

- Извините, я плохо чувствую себя с дороги, - попытался объяснить я. Он молча кивнул головой и, глядя на огонь, погрузился в свои мысли. Так в полном молчании мы с ним провели минут двадцать. Я нарочно зевал, изображая неодолимую сонливость. Наконец, старик вздохнул и тихо сказал:

- Извини, Рэм, я не должен был так утомлять тебя с дороги. Иди спать, завтра не ходи на завод. Я справлюсь один. Пришли ко мне Макса. Я почему-то боюсь одиночества.

Откланявшись, я вышел. По телефону я вызвал телохранителя тестя Макса и побежал к себе. Полчаса уже прошло, я боялся, что девочка наделает каких-нибудь глупостей. Но она спокойно сидела за моим столом и рассматривала наш семейный альбом. Я облегченно вздохнул и подсел к ней. Увлекшись, она не заметила, как я вошел и теперь испуганно вздрогнула.

- Вы уже вернулись. Как я испугалась.

Она захлопнула альбом и посмотрела мне в глаза.

- Вы устали?

- Немножко.

Ее красивые оголенные плечи возбуждали во мне желание впиться в них губами и почувствовать на губах их нежную бархатную мягкость. Я погладил ее по оголенной груди, пытаясь просунуть руку под блузку, но она движением тела отстранилась от меня.

- Не надо.

Но в меня уже вселился бес плотского вожделения и я не мог удержать свои порывы. Вскочив со стула я встал за ее спиной и, обхватив ее за плечи, стал иступленно целовать ее спину и ее шею, под золотом пушистых волос. Она вся сжалась и рукой загородилась от меня.

- Зачем вы так? Не надо.

- Надо, - задыхаясь ответил я и с еще большей страстью стал целовать ее, постепенно захватив ее пухлые, мягкие груди. Я приник к ее полураскрытому рту губами и она обхватила мою голову своими руками. Постепенно я проник под ткань ее блузки и, сгорая от наслаждения, взял в руку ее голую грудь.

- Подожди, я сниму блузку, - сказала она, схватив мою руку.

- Ты порвешь ее.

Она быстро разделась догола и потащила меня на кровать.

- Давай ляжем, я слабею. У меня дрожат ноги.

Я не заставил себя долго ждать и быстро, сняв носки, лег рядом с ней. Наши руки стали лобзать тела. Наши губы спаялись в долгом поцелуе. Она прижималась ко мне грудью, обняв меня за талию, стала гладить ягодицы. Я ласкал ее бедра и гладил ее атласную спину, чувствуя, как она мелко вздрагивает каждым мускулом под моими пальцами. С каждым мгновением росло ее возбуждение и любовное иступление. Она забросила свою ногу на мои бедра и стала двигать ею. Она терлась животом о головку моего напряженного члена, уткнув его себе в пупок. Потом она встала возле меня на колени и стала гладить мое тело руками, с жадным вожделением глядя на остолбеневший от страсти член. Я просунул руку ей между ног и стал нежно мять половые губы:

- Ох, - тихо выдохнула она и легла на спину, - давай сюда.

При этом она свела обе груди руками так, что между ними образовалась узкая ложбинка... Я понял ее, быстро перелез ей на грудь. Мой член она втиснула между своими полными грудями и сжала ими с обеих сторон. Я стал медленно двигать телом взад и вперед. Она пылающим взором сумасшедшей похоти наблюдала, как из пухлого ущелья между ее грудями выскакивала алая головка моего члена.

- Двигай быстрее, - сказала она, - еще быстрее, еще, еще... Ох, хорошо... Ласкай мои соски. Пощипай их кончики, три их ладонями... Ох, м-м-м...

Наслаждение росло, как ком снега. По всему моему телу разлилась сладостная дрожь, похожая на зуд. Стало трудно дышать. Стук сердца сбивал дыхание. В голове стоял дурман исступления. Я уже плохо видел свою даму и едва слышал ее вздохи и восклицания. Наконец, острое, нестерпимое наслаждение содрогнуло меня, изливаясь потоками горячей спермы, разлившейся по ее груди и шее. Она отпустила свои груди и с блаженной улыбкой размазывала сперму по телу и лицу.

- Хорошо, - шептала она, с вожделением глядя на меня горящими глазами. Если бы она не была так красива, все это вызвало бы во мне отвращение к ней, но в данном случае я только еще больше таял в сладострастной истоме, наблюдая ее безумные движения.

- Теперь ты устал и полежи, - сказала она, выбираясь из под меня, - я поиграюсь с тобой.

- Как ты поиграешься со мной?

- О, это уже мое дело. Ты лежи спокойно и смотри. . Согни одну ногу и держи ее так.

Она установила мое колено так, как ей хотелось и приказала:

- Держи ее крепко.

После этого она села верхом на мою ногу так, что ее промежность оказалась на моей коленной чашечке.

- Тебе не тяжело?

- Нет, нисколько.

Она стала плавно двигать телом, растирая нежные губки половой щели о колено, при этом ее руки порхали над телом, поглаживая то там, то здесь чистую кожу груди, живота, по моей ноге струйкой потекла слизь. Это зрелище не могло не вызвать во мне ответное желание и менее чем через пять минут я снова был готов к любовным упражнениям. Тогда, опустив ногу, я притянул красавицу к себе. Она, как бы очнувшись от сладостного забытья, удивленно вскинула глаза.

- Что ты, ты устал.

- Нет. Я хочу чтобы мы соединились.

- А, ты готов. Сейчас...

Она спрыгнула с кровати и подбежала к стулу и наклонилась над ним, опершись о его края руками.

- Будем так, - сказала она, обернувшись ко мне.

Я подошел к ней, глядя на ее пышные розовые ягодицы. Я не мог удержаться от желания поцеловать их, опустившись на колени я приник к ним губами. Она восторженно взвизгнула:

- Что ты делаешь?!

- Целую.

- Сумасшедший. Не надо... Вставай скорее, я сгораю от желания.

- Сейчас, - прошептал я, не в силах оторвать свой взор от милой и пошлой красоты, возбуждающей во мне нечеловеческую страсть. Я потрогал пальцами взмокшие губы ее промежности, от чего она присела, сжав ноги с похотливым рычанием.

- Ты меня истязаешь, - взмолилась дама, - я не могу больше терпеть.

Тогда я встав на ноги и, раздвинув руками оба полушария ее ягодиц, в блаженном иступлении воткнул в нее свой член. Плотно сжатые стенки влагалища с трудом пропустили меня во внутрь ее тела. Мы подождали несколько минут пока утихнет нервная дрожь наших тел и начали "танец" медленными, плавными движениями. Я почти лег на ее спину, захватив обе ее груди. Трудно передать словами всю гамму чувств и ощущений, которую создают в единстве сладость и восторг полового удовлетворения. Я кончил чуть позже ее, вылакав из чаши своего счастья последние капли упоения. Изнеможденный до предела, я едва дополз до кровати. Она с сожалением посмотрела на меня и, вытерев промежность моим носовым платком, подсела ко мне.

- Милый мой мальчик, - ласково поглаживая мою грудь, - жалко, что ты быстро так устал... - она потрогала мой безжизненно поникший член и покачала головой, - что же мне делать?

- Ложись, полежи со мной.

- О, если бы я могла спокойно лежать с мужчиной. Если бы хоть раз мне удалось почувствовать спокойствие полной удовлетворенности... Меня жжет огнем неугасимое желание, мои мысли зацепились вот за этот колышек и вращаются вокруг него, с упрямством, достойного мула. Мы созданы для этого и ночь жизни, которая нам дарована для нас, и сладость, и терзания, и муки. С каждым пробуждением мы живем все дольше и дольше. Первый раз мы провели среди людей только час, потом два, потом три... И вот теперь уже шесть... Да, а который уже час?

Она подошла к столу и посмотрела на часы.

- Уже четыре часа. Как стремительно летит время. Я завидую женщинам, они могут жить и днем и ночью. Когда захотят. Для них к услугам все мужчины мира. А мы...

- Ну уж, положим, для них далеко не все мужчины. И это совсем не так просто, как ты себе представляешь.

- Как не просто?

- Ну ведь не бросится она каждому встречному на шею, долго она будет с ним знакома и, чем сильнее и чище любовь, тем длиннее время их платонического знакомства. Бывает проходят годы, прежде чем они найдут себя в единстве.

- Зачем все это?

- Ведь они живут не одну ночь, а всю жизнь. Им нужно как следует узнать друг друга. Я, конечно, не имею в виду проституток. Те отдаются, даже не зная имени мужчины.

- Вот я бы была проституткой, я бы отдалась всем. Ведь только и живут для этого люди, а все остальное - это плод их фантазий. Дикари рождены были плодиться. Им было холодно и неудобно и они придумали себе убежище - пещеру, одежду-шкуру. Они скрыли от взоров свою наготу и, как только это стало запретным для взгляда, возвели его в культ. Потом они построили города и стали торговать. Появились богатые и рабы. У богатых была возможность они одевались, а бедные за гроши снимали с себя последние лохмотья, чтобы доставить удовольствие богатым. Нравственность и безнравственность развивалась одновременно и, чем крепче нравственность, тем дороже и приятней стала безнравственность. Всякие тиски нравственности поражают все более сильные взрывы безнравственности. Люди постигли много и только одно для них еще осталось тайной - их плоть. И это потому, что плотные, неприглядные чары церковной средневековой морали закрыли для них доступ к этому. Есть две силы, правящие миром - деньки и плоть. И если вы когда-нибудь победите власть денег, то никогда не победите своей плоти, ибо в этом ваша жизнь.

Как она была прекрасна в этот момент. Ее глаза горели. Волосы растрепались и, блестящим, золотым каскадом опускались на ее лицо. Она раскраснелась и тяжело дышала и если к этому добавить то, что она сидела передо мной совсем голая, очаровательно свежая, как новорожденный ребенок, то вам станет понятным трепет, охвативший меня. Я схватил ее руками и, повалив на кровать, покрыл жаркими поцелуями ее благоухающее тело. Она только стонала в сладострастном иступлении. Бурно, как дикарь, с воплем и рычанием мы совокупились, сплетая свои тела в непостижимой комбинации. Когда порыв страсти схлынул и мы очутились друг подле друга и очнулись от похотливого дурмана, она встала с кровати и, глянув на часы, сказала:

- Ну вот и все. Вспоминай меня, а если я тебе понравилась, люби. Меня можно любить в памяти. Посмотри на меня хорошенько и запомни. Я тебя не забуду никогда. Прощай...

Я вскочил с кровати, чтобы еще раз поцеловать ее на прощание, но поздно... Она махнула рукой и исчезла. Я долго сидел на кровати, вспоминая ее ласки и слова, потом потушил свет и лег спать.

- Ну вот и все. Уже поздно и вам нужно идти, - сказал Рэм, прерывая свой рассказ.

- Да, - спохватился я, - уже поздно. Он встал вместе с нами, собираясь уходить.

- А вы куда?- спросил Дик.

- Домой.

- Где вы живете?

- Тут недалеко, снимаю подвальную комнату.

- Не нужно туда ходить. Живите здесь, мы заплатили за номер и за питание.

Он смущенно поблагодарил нас и, проводив до подъезда гостиницы, вернулся в номер. Мы с Диком взяли такси и поехали на корабль.

- А ведь правду сказала эта девица про плоть, - сказал Дик.

- Она, очевидно, говорила о своей плоти. Для нее она действительно все, - ответил я и мы больше не говорили ни о чем, погруженные в свои мысли.

На следующий день утром, наскоро позавтракав, мы с Диком поехали к Рэму. Дик захватил свой бостоновый костюм, чтобы посолиднее принарядить нашего знакомого. Рэм увидел нас в окно и вышел нас встречать на лестницу.

- Я уже заждался, - пожимая руки пожаловался он, - Десятый час, а вас нет, и нет.

Нетрудно было заметить перемену в Рэме, который иллюстрировал как бы выздоровление после тяжелой болезни. Он был бодр, свеж, в глазах веселые искорки, движения его стали порывисты и стремительны. Свой ветхий наряд он, как мог, подновил и почистил. Когда мы вошли в комнату, он, как радушный хозяин, усадил нас за стол и достал из шкафа бутылку коньяка.

- Сначала выпьем для бодрости и я продолжу свой рассказ, - сказал он, чтобы принести закуски. Пришла уже знакомая официантка. Рэм встретил ее у двери и помог донести тяжелый поднос. Когда мы выпили по рюмке крепкого напитка, Рэм признался:

- А ведь я теперь чувствую себя немного лучше, меня теперь не мучают по ночам кошмары и ничего не раздражает. Женщины мне кажутся уже не такими безобразными и противными. Я, рассказывая, как будто выкидываю из себя болезнь. Поэтому мне хочется все время, без перерыва, рассказывать и скорее добраться до конца. Если вы готовы я начну.

- Давай.

- Так вот, проснулся я от телефонного звонка, тесть беспокоился о моем здоровье. После бурной ночи у меня еще болела голова и я чувствовал себя изрядно побитым. Тесть посоветовал мне принять ванну и съездить за город на дачу. Был первый час дня. Я все сделал как советовал мне тесть, и уже через час был в нашей загадочной вилле. Меня встретил смотритель. Старик очень обрадовался моему приезду. Его мучила тоска одиночества. Мы побродили по саду, собирая опавшие яблоки, потом распили флакон вишневой настойки, и я лег в гамак. Старик, примостившись рядом на земле, стал чистить фрукты для просушки. Незаметно для себя я уснул. Проснулся я уже к вечеру. Солнце клонилось к закату. Длинные густые тени деревьев избороздили землю. Старик все еще копался с фруктами, мурлыкая какую-то песенку. Я еще долго лежал, не двигаясь, глядя в небо. Я чувствовал себя бодрым и помолодевшим. Поужинав со стариком, чем бог послал, я отправился обратно в город. Случайно я оказался на той улице, где помещался особняк Мэри. Я вспомнил ее приглашение и решил зайти. Хозяйка дома встретила меня сама у входа. Как всегда безупречно одетая, с высокой пышной прической, она выглядела королевой, но меня не беспокоила ее красота. Без обычных комплиментов я поздоровался с ее стариком. Я прибыл вовремя - всех пригласили к столу. Хозяйка посадила меня поближе к себе. Сочувствуя моему горю, никто не говорил об умершей. Собралось много народа, но женщин было наполовину меньше, чем мужчин. Мэри не любила женское общество. Большинство приглашенных мужчин было либо претендентами в любовники хозяйки, либо уже остывшие ухажеры. Муж Мэри уже после двух рюмок крепкого коктейля захмелел и понес чепуху. Она отвела его спать. Возвратившись, она широким жестом пригласила занять его место. Пир пошел горой. Мне было скучно в этой компании. Перепивши, одна девица стала исполнять танец с раздеванием. Сначала она под визг и аплодисменты оголила свои тощие малопривлекательные ноги, потом сбросила платье и к великому удовольствию всех мужчин, открыла дряблые маленькие груди с огромными коричневыми сосками, усеянными мелкими пупырышками. Больше она не раздевалась и, дернув резинку нейлоновых трусов, выскочила в соседнюю комнату. Танцевали буги, стараясь оголить и без того скудно одетые тела женщин. Мэри несколько раз пыталась пригласить меня танцевать, но я всякий раз отказывался под предлогом плохого самочувствия. Я много пил и совершенно не пьянел. В первом часу ночи я вспомнил о своих картах и собирался уходить. В это время швейцар ввел в зал милую девушку в серой, плотно обтянутой ее стройный стан, блузке и красной атласной юбке. Она смотрела на собравшихся, сделала книксен.

- Откуда ты откопал эту крошку?- спросила Мэри слугу.

- Она сказала, что ищет человека, который находится здесь.

- Кто он этот человек? - спросила Мэри девушку.

- Он мне нужен, - тихо и смущенно ответила девушка.

- Ну, проходи, ищи своего человека. Здесь, как видишь, их больше, чем достаточно. Как тебя зовут?

- Валенсия.

- Тихо, - хлопнула в ладоши Мэри, - это милое создание зовут Валенсия. Если кто нибудь посмеет нетактично к ней отнестись, того сейчас же вышвырнем из дома. Иди, детка, за стол, выпей с нами и веселись.

Мэри посадила Валенсию со мной. Девочка очень волновалась и не знала, как себя вести. Она благодарно кивнула мне головой. Мэри подала ей бокал шипучего шампанского. Валенсия посмотрела на меня и, поймав мой одобрительный взгляд, выпила вино до дна.

- Браво, девочка, - захлопал в ладоши какой-то франт и пригласил ее на танец. Я не мог теперь отобрать у неприятного щеголя милую Валенсию. Она нерешительно встала из-за стола и, растерянно глянув на меня, тихо сказала своему щеголю:

- Я очень плохо танцую.

- Ничего, танцуйте. Здесь никто не умеет хорошо танцевать, - сказал я подбадривая ее нерешительность. Она вышла из-за стола, с первых шагов, с первых движений она привлекла всеобщее внимание. С легкостью птицы и грацией балерины она мягко заскользила по паркету, безукоризненно выполняя любое трудное па. Несмотря на бешеный темп музыки, она не разу не сбилась и порхала без тени усталости. Ее партнер танцевал с восторгом и упоением, осторожно держа ее за гибкую талию. Когда танец закончился, ей аплодировали. Мужчины записывались в очередь танцевать с ней. Дамы зеленели от злости. Мэри склонилась ко мне:

- Ничего девочка. Откуда она? Я что-то никогда ее здесь не видела.

- Можно на минутку? - услышал я за спиной чей-то приятный голос. Я обернулся. Валенсия, едва сдерживая слезы, мяла пальцы рук.

- Да, милая, - я извинился перед Мэри и вышел с девочкой в соседнюю комнату.

- Уведите меня отсюда, - умоляюще зашептала она. - Здесь противно. Мужчины такие наглые, что я не знаю, как им отвечать. Я больше не могу здесь находиться.

- Успокойся, детка, мы сейчас уедем. Не обращай внимания ни на кого.

Мы вернулись в зал. Меня встретили пытливые глаза Мэри. Она ехидно, когда я сел, шепнула:

- Вы, кажется, преуспеваете.

- Нет, просто девочка просит проводить ее домой. Она убеждена, что из всех присутствующих я самый порядочный. Я имею в виду женщин, - успокоил я хозяйку.

- Вы уедете?

- Да, прошу простить меня.

- Ну, что же. Вы пожалеете. А девочку поберегите. Я не прощаю оскорблений.

Последнее было более чем странно и смешно. За мною увязалось несколько мужчин, упрашивая ее остаться хотя бы на один танец. Я их прогнал обратно. Через несколько минут мы были у меня дома.

- Как вы меня нашли? - спросил я девушку, когда мы вошли в комнату.

Она виновато улыбнулась.

- Я, наверное, вам очень навредила?

- Нет. Просто удивительно: первый раз в незнакомом городе и притом, не зная, где я.

- Очень просто, я проснулась здесь. Было темно. Я испугалась, потом вышла из дома и пошла, даже не зная куда. Вдруг я увидела ярко освещенный дом и услышала музыку. Я вошла и оказалось - вы там. Пока я шла по улице, ко мне приставало много мужчин. Что им надо?

- Ну, это так. Вы очень красивы, им наверное хотелось познакомиться с вами. Вы устали?

- Нет, но у меня от вина кружится голова и не слушаются ноги.

- Разве вы никогда прежде не пили?

- Один раз с отцом.

- С отцом? Кто же ваш отец? Что же вы стоите?- спохватился я. - Садитесь.

Я усадил ее в кресло и зажег настольную лампу. Она поправила волосы и, теребя бахрому скатерти, рассказала о своем отце.

- Он художник. Живет в Индии. Я тоже индианка. Я родилась в 1930 году. Я была единственным ребенком у него и такая красивая, что все в один голос заявили: "Не будет жить". Через год после рождения я умерла. Через 6 лет отец решил нарисовать меня такой, какой по его представлению я должна быть в этом возрасте. И он нарисовал меня на карте. И вот я снова ожила... Милый мой отец! Как тяжело мне было встретиться с ним через 16 лет. Он все время плакал, он умолял меня не уходить, остаться с ним навсегда. Он молил бога, он ползал по мастерской на коленях, рыдал как безумный, но через час я заснула и больше его не видела. На ее глазах навернулись слезы, голос задрожал. Она опустила голову и тихо закричала:

- Он сказал, чтобы я просила всех, с кем встречусь, пожалеть меня и не трогать, пока я не вырасту.

Меня до глубины души тронул ее рассказ. Я подошел к ней и погладил ее по голове.

- Так тебе только 16 лет?

- Да.

- Ах ты, наивный ребенок. Я постараюсь выполнить просьбу твоего отца. Но ты такая очаровательная, что сделать это очень трудно. Ты хочешь кушать?

- Нет.

- А спать?

- Тоже нет.

- Но все равно нам придется лечь в одну постель и я постараюсь уснуть хотя бы с тобой всю ночь, видеть тебя и не трогать невозможно.

- Хорошо, я лягу.

- У меня одна кровать, нам придется лечь вдвоем. Но ты не бойся, я тебе ничего плохого не сделаю. Чтобы тебе не было страшно и чтобы ты не скучала я оставлю свет и дам тебе интересную книжку.

- Хорошо.

Я отыскал ей в шкафу томик Флобера и дал ей.

- Теперь ты раздевайся и ложись, я пойду помоюсь пока.

Она кивнула головой в знак согласия, пошла к кровати. Я с восхищением смотрел на ее изящные ноги, картинную талию, но сделал над собой усилие и вышел. У меня было подлое желание подсмотреть в щелку, но с этим я справился. Минут через десять я вернулся. Она уже лежала в постели, укрывшись до подбородка одеялом и сосредоточенно смотрела в потолок.

- Что же ты не читаешь?

- Я потом, когда вы уснете.

- Тогда закрой глаза, я разденусь.

Она зажмурила глаза. Я быстро разделся и лег с края, укрывшись покрывалом. Пожелав ей спокойной ночи, я повернулся к ней спиной пытаясь заснуть. То ли от того, что выспался днем, то ли от возбуждения, сон ко мне не шел. Я слышал, как тихонько зашелестели страницы книги, слышал ее дыхание. Я попробовал думать о работе, вспомнил, что еще не сделано, попытался представить, как меня завтра встретят на заводе, потом начал считать и досчитал до двух тысяч, устал. Мне захотелось посмотреть, что делает девочка.

- Валенсия, ты спишь?

- Нет. Я вам мешаю.

- Нисколько. Скажи, ты не будешь против, если я укроюсь одеялом? Покрывало жесткое и не греет.

- Ну да. Пожалуйста. Как я раньше не подумала об этом?

Она отодвинулась к стене и, накинула на меня край одеяла.

- Теперь вам тепло?

- Тепло, - ответил, чувствуя, как дрожит от возбуждения мой голос.

Все труднее и труднее было владеть собой. Между нами было не более десяти сантиметров и я чувствовал тепло ее тела, его запах. Полежав спокойно минут пять, я притворился спящим и повернулся на спину. Мое голое бедро прикоснулось к ее бедру. Она вздрогнула и немного отодвинулась. С замиранием сердца я лежал, еле сдерживая дыхание и порыв страсти. Это была пытка, равной которой не было, видимо, на свете. Чувствовать возле себя нежное тело девушки, притом голое и не прикоснуться к ней ни одним пальцем. Это кошмарный сон. Я повернулся лицом к ней, все также имитируя беспокойный сон и положил ей руку на грудь. Твердая девичья грудь едва поддалась под тяжестью моей руки. Валенсия задрожала, как от присутствия лихорадки и испуганно замерла, не зная, что делать, я с невыразимым наслаждением сжимал неподатливую мягкость ее груди, еле сдерживая крик похотливой радости. Валенсия стала тяжело дышать, ее грудь вздымалась под моей рукой, как волна океана. Наконец она решилась и осторожно сняла мою руку со своей груди, положила ее на меня. Но я уже не мог остановиться. Я убеждал себя, что время осталось мало и только поласкаю милую девочку, не причинив ей вреда. Я "проснулся". Валенсия лежала на спине. Ее руки были вытянуты вдоль тела, поверх одеяла, книга лежала на груди. Ее широко раскрытые глаза, не мигая смотрели в потолок, красивые девичьи угловатые плечи едва выступали дужками ключиц и слегка вздрагивали, губы что-то беззвучно шептали.

- Валенсия, милая девочка, - вырвалось у меня восклицание. Я помимо своей воли, движимый одним инстинктом плоти, приподнялся на одной руке и, обняв ее за шею, приник к ее губам в долгом, трепетном и страстном поцелуе. От неожиданности она даже не сопротивлялась. А когда с нечеловеческим усилием я оторвал свои губы от ее рта, она испуганно прошептала:

- Вы ничего плохого мне не сделали. Вы хороший, да?

- Да, да милая, - злясь на себя ответил я, - только еще раз поцелую. Тебе приятно?

- Приятно.

Я снова схватил ее губы, целовал их долго, безудержно, неистово, как будто одним этим пытался охладить немного испепеляющее желание плоти. Я прижался всем телом как к горячему бархату ее невинной наготы, чувствуя, как сильно бьется ее сердце. И вдруг удивительное спокойствие оборвало все мои желания. Я лег на спину, и вкушая сладость покоя, закрыл глаза.

- Что с вами? - спросила Валенсия, склонившись на до мной. Бедная девочка так испугалась, что не заметила, как по пояс вылезла из под одеяла. Я открыл глаза и... боже мой. Редко люди во сне видят такую красоту. Надо мной, как два спелых розовых персика, трепетали ее груди. Большие пуговки сосков острыми кончиками торчали вперед. Грудь начиналась где-то у плеча, и постепенно повышалась закругляясь и опускаясь едва заметной складочкой к животу, полная, упругая, будто налитая соками земли и сильной здоровой молодостью. Ни слова не говоря, я схватил ее своими руками и пригнул вниз, впился губами в коричневый сосок. Она вскрикнула и забилась как пойманная птица.

- Не надо. Умоляю, - на ее глазах навернулись слезы. Я отпустил ее.

- Тебе неприятно? - она не ответила и, уткнувшись в одеяло до подбородка, неподвижно лежала, сотрясаемая нервной дрожью. Я склонился над ней.

- Ведь я ничего плохого тебе не сделаю. Я хотел чтобы тебе было хорошо. Тебе неприятно, когда я целую твою грудь?

Она посмотрела на меня своими изумрудными глазами и мотнула головой.

- Ну так дай, я еще раз их поцелую, дай. Мои поцелуи доставят тебе только удовольствие. Дай.

Она рассеянно смотрела на меня и я понял, что она колеблется.

- Ну, не нужно бояться. Это не причинит тебе вреда. Это же так приятно. Ну же.

Она опустила руку, державшую край одеяла, чтобы я смог его откинуть. И я это сделал. Она прикрыла грудь руками, глядя на меня со страхом и мольбой.

- Не бойся, глупышка. Я ничего плохого тебе не сделаю. Сними руки.

Она послушалась. И вот передо мной снова они. Я стал целовать их в сумасшедшем исступлении, не видя, к чему прикасаются мои губы. Все ее нежное тело представлялось мне олицетворением самого прекрасного в мире. Я целовал ее руки и плечи, шею и грудь, бедра и ноги. В сладостном изнеможении я стал касаться лицом по ее животу, самозабвенно целуя впадину пупка. Ее содрогали судороги сладострастия. Она закрыла глаза и безвольно отдалась вся во власть моих жгучих ласк. Вдруг в безудержном порыве похоти я рывком раздвинул ее ноги в стороны и приник губами к нежным, мягким и влажным губам влагалища. Валенсия дернулась всем телом, пытаясь оторваться от меня, уперлась руками в мою голову, но волна сладостной истомы сковало ее члены, она бессильно распласталась подомной с тихим слезным стоном. Я долго лизал языком нераспустившийся бутон ее любви, ощупывая языком каждый ее бугорок, каждую складочку. Она затихла и вся погрузилась в трепетное ощущение сладости, которая жарким потоком разливалась по всему телу от моих ласк. Совершенно обезумев от похоти я лег на девочку и, разведя в стороны девственные губы ее цветка, воткнул туда, изо всех сил, свой дерзкий меч. Она вскрикнула от боли и обхватив своими руками, содрогалась рыданиями.

- Ох, как мне нехорошо. Что вы со мной сделали? Мне не хорошо.

Потрясенный всем услышанным, я растерянно смотрел на нее, не зная как утешить. Она побледнела и бессильно шептала:

- Что со мной? Что вы сделали? Мне плохо. - Она не услышала от меня ни одного слова и оставила меня в смятении и каком-то смутном ощущении тяжелой и не поправимой вины перед ней и богом.

Рэм опустил голову на стол и замолчал. Мы сидели подавленные его рассказом, растерянные и ошеломленные. Он вдруг встал и, пройдясь по комнате, уже другим голосом сказал:

- Что было, то прошло.

Мы выпили и он сразу продолжил рассказ.

ГЛАВА VI

Еще долго я сидел, подавленный случившимся и стараясь объяснить себе, как это произошло. Потом вытер свой окровавленный член о простыню и лег спать. В восемь часов, как обычно меня поднял Макс. Тесть ехал на завод. Я встал, перемогая сонливость и наскоро позавтракав, вышел к подъезду. Тесть уже сидел в машине.

- Ты что-то плохо выглядишь, Рэм. Нездоров?

- Здоров. Просто не выспался. Вчера до часа был на банкете у Мэри.

- Она все такая же?

- Да.

- Ты сегодня сходишь в литейный цех. Вайс опаздывает с отливкой заготовок для стана машины. Побудь там до обеда и посмотри, в чем там загвоздка.

- Хорошо.

Мы поехали в город. Тесть ушел к себе в правление, а я поплелся в цех. Голова болела, во рту пересохло, тяжелые ноги не слушались. Я несколько раз споткнулся о рельсы и чуть не разбил себе нос. Наконец я добрался до цеха. На меня дыхнуло кислым запахом кокса и тяжелой гарью. В полумраке огромного узкого туннеля здания, у ярких квадратов отливочных печей, как черти в аду копошились грязные люди. Стоял какой-то ровный и сильный рабочий гул. Я прошел в кабинет начальника цеха.

- Что у тебя случилось? - спросил я у Вайса. Увидев меня, он расплылся в приветливой улыбке.

- Рэм, дружище, здравствуй. Ты уже вернулся?

- Вернулся. Не об этом сейчас речь. Что у тебя с отливкой? Шеф не доволен, просил проследить за тобой.

- Я не виноват. Сталь идет плохого качества, в литье много брака вот и не справляемся.

- Ну пошли в цех.

Я ужасно хотел спать. У меня слипались глаза и подкашивались ноги. Я чуть было не сел на неостывшую заливку. Вайс взял меня под руку. Мы пошли к литейщикам. Я как сквозь сон видел людей, яркую струю расплавленного металла и еле улавливал монотонный голос Вайса.

- Ну вот смотри сам, что получилось. Опять брак.

Услышал я, очнувшись, голос Вайса. Ничего не соображая, я посмотрел на отливку и попросил Вайса отвезти меня в кабинет.

- Я очень хочу спать, - сказал я ему, когда мы вышли из цеха.

- Ложись на кровать в комнате дежурного диспетчера.

Он отвел меня туда и только, коснувшись подушки, я мгновенно уснул. Через час Вайс меня разбудил и я, умывшись отправился с ним в цех. Кое как я провел день и в 6 часов уехал домой один. Тесть от горя весь ушел в работу, просиживая на работе с утра до ночи. Поужинав, я принял ванну и лег спать. Проснулся я в темноте, зажег ночник и посмотрел на часы. Было половина двенадцатого. "Скоро опять придет женщина", - без всякого удовольствия подумал я. Мне хотелось отдохнуть и поспать хотя бы одну ночь спокойно, без чудес. Я решил не вставать и, потушив свет, стал разглядывать бледные пятна на потолке и стенах, наслаждаясь тишиной и покоем. Но вот послышался мелодичный звон, и что-то зашуршало у стола. Я прислушался не двигаясь. До меня донесся тихий смех, и приятный голос произнес:

- Ну и дурак же... А в прочем, где это я?

Это была женщина, Она прислушалась и в настороженной тишине прозвучал ее торжествующий голос.

- Ага. Кто-то дышит. Должно быть, спит. Приятно побыть со спящим мужчиной в одной комнате.

Я прикрыл глаза и лежал на диване не двигаясь. Что она будет делать? В это время кто-то постучал в дверь. Я не успел открыть рот, чтобы спросить, кто стучится, как она звонко крикнула:

- Войдите, хозяин спит.

Дверь открылась, кто-то вошел и зажег свет. Я увидел тестя. Он ошалело посмотрел на веселую женщину, потом перевел взгляд на меня.

- О, какой симпатичный старичок, - воскликнула она, направляясь к моему тестю.

- Прочь, прочь от меня, - заорал он в ярости. - Рэм, объясни, что это значит?

Я встал с кровати, кляня судьбу и дерзкую красотку. Тесть не ожидая ответа вышел, хлопнув дверью. Я услышал, как он громко крикнул кому-то в коридоре:

- Когда он оденется, пусть придет ко мне.

- Кто вас просил командовать в чужой комнате? - набросился я на женщину.

- Боже, что я сделала. Ведь я думала, что вы спите. Зачем вы держите его за дверью. Такой милый и почтенный старик.

- Замолчите. Наделали дел, а я буду расхлебывать.

- Ерунда. Всякий порядочный мужчина должен иметь свободную женщину, и в этом нет ничего предосудительного. Объясните это старику. Он поймет.

- А ну вас...

Я пошел к тестю. Угрюмый и злой, он сидел за своим столом и, не поднимая головы, сказал:

- Не прошло и трех дней, как мы похоронили нашу девочку, а ты уже навел полон дом женщин. Ну хорошо, ты молодой и сильный, тебе нужны женщины. Но ведь можно это делать вне дома, не оскорбляя памяти своей жены. Вчера ты потряс общество у Мэри, уйдя в разгар банкета с какой-то уличной девкой, сегодня у тебя в комнате я застал другую и совершенно голую. Как же это можно. Ты меня извини, но жить с тобой под одной крышей я не могу. Подыщи завтра же себе квартиру и переезжай. Я надеюсь, что ты не обиделся. Я отец, и память о дочери мне свято. Иди, девку сейчас же выгони.

Когда я вошел, она сидела у туалетного столика и чистила ногти.

- Ну как, уладил? - спросила она, не оборачиваясь ко мне.

- Уладил, - иронически ответил я.

Не перечисляя всех достоинств ее внешности, я могу сказать, что она действительно была почти голая. На ней был шелковый купальный костюм в белый горошек: лифчик в виде полоски и узенькие трусы, обтянутые черной бахромой. Длинные светло-каштановые волосы, плавно навиваясь, спускались ей на плечи и прикрывали ложбинку между лопатками.

- Собирайтесь, мы сейчас уходим отсюда, - сказал я ей, отобрав пилку для ногтей.

- Чудесно, дай мне что нибудь одеть.

Я порылся в шкафу и выбрал одно из платьев моей покойной жены. Она приложила его к себе, посмотрела в зеркало и спросила:

- А лучше там нет?

- Нет. И это сойдет.

- Ну хорошо. Я сейчас примерю.

Она одела платье, и я был поражен ее преображением. В платье плотно облегавшем ее стройную фигуру, она казалась еще стройнее и элегантнее. Я никогда не видел это платье таким красивым на совей жене.

- А туфли?

- Вот и туфли.

Я подал ей летние босоножки моей жены на высоком каблуке. Я быстро собрал в чемодан самые необходимые вещи и мы вышли из дома. Я взял в гараже свой старый "опель" и, усадив свою даму, поехал не зная куда. Она щебетала как птичка, восторгаясь ночным городом. Увидев сияющий подъезд бара, она схватила меня за руку и стала умолять сходить в него. Пришлось согласиться. Мы вошли в бар. На нее сразу обратили внимание. За столами стали переглядываться и шептаться. Сам хозяин бара, поедая жадным взором мою спутницу, провел нас к столику в отдельном кабинете.

- Что прикажете подать? - косясь на даму, спросил хозяин у меня.

- Вина, - воскликнула красотка, кокетливо прищурив глаза.

- Нет, мы еще не выбрали. Пришлите, пожалуйста, официанта минут через десять.

Хозяин пожал плечами и ушел.

- Слушай, веди себя солиднее.

- А что я сделала?

- Все, что ты хочешь заказать, ты должна говорить мне, а я официанту.

- Фи... Какая разница. Вон смотри, какой чудесный малыш, - воскликнула она, показывая пальцем на огромного детину в клетчатом пиджаке, который тащил за руку из-за стола пьяную женщину, в двое ниже его ростом, на танцплощадку.

- Чем же он хорош? Не показывай пальцем, на нас обращают внимание.

- Где, кто обращает?

- Все.

- А разве это плохо? Что бы я стоила, если на меня не обращали бы внимание. Ух... какое могучее животное, - восторженно воскликнула она.

- Кто животное?

- Ну, этот парень.

- Я не понимаю твоих восторгов.

- А что ты в этом можешь понимать?

- Если ты будешь хамить, я сейчас же уйду и оставлю тебя здесь одну.

- О, - испуганно воскликнула она, поворачиваясь ко мне, - ты тоже оказывается, хорош. Не уходи, я буду паинькой.

Пришел официант. Я заказал все, что нужно, и через несколько минут у нас на столе не осталось свободного места.

- Как тебя зовут? - спросил я ее после того, как мы выпили по рюмке дамского ликера. Она улыбнулась и ответила вопросом на вопрос:

- Я обязательно должна иметь имя?

- Ну конечно, иначе как я тебя буду называть.

- Придумай мне имя, какое тебе больше нравится. Любимое имя бывает у любимой женщины. Но у тебя же есть любимая женщина.

- А ты не ревнива?

- Ну вот еще. Ревнуют только старики, уроды, сумасшедшие.

- Тогда твое имя будет Зара.

- У тебя была такая женщина?

- Нет, но это имя мне нравится. Оно похоже на солнце.

Мы еще выпили. Она изрядно захмелела. Я задернул шторы, чтобы из зала нас не видели. Она пьяно смеялась и обмахивалась салфеткой, как веером.

- Тут хорошо. У меня вспотел пупок... ха, ха, ха... Идем потанцуем... Нет не надо. Давай лучше... Рэм, ты душка. У тебя собачьи глаза. Принеси мне холодной воды, я побрызгаю свою грудь.

Я подошел к ней и, обняв за плечи, повернул к себе. Ее жаркое дыхание обдало мое лицо. Я подхватил ее затылок рукой и поцеловал ее пьяным, бесчестным поцелуем. Она не сопротивлялась и не возмущалась. Она была почти без сил. Не столько желание, сколько по привычке, я стал мять ее грудь, пытаясь отыскать под тканью платья твердую пуговку соска. Она смеялась как ребенок.

- Рэм, дурашка... Ты щекочешь меня, - подняв платье, я стал целовать ее ноги, бедра, а она с хохотом поощряла меня, - вот здесь, теперь здесь, так их, Рэм, так.

Я расстегнул пуговку ее трусов и, опрокинув ее на диван стащил их совсем.

- Молодец, ловко, - смеялась она, пожирая меня похотливым взором.

- Ты еще не целовал мне живот, - воскликнула она, приподняв платье.

- Ну, что же ты?

Я стоял, с восторгом наблюдая ее бесстыжие порывы.

- А ты раздвинь ноги. Пожалуйста, - она широко разбросила по дивану ноги, открыв моему похотливому взору свои прелести и, слегка влажное от пота тело, блестело, как стеклянное, а губки влагалища узенькие и длинные, приоткрылись, обнажив ярко-красный вход. Безумство страсти сильнее разума. Я, позабыв все на свете, бросился на колени, схватил ее за ляжки и приник губами к ней, чувствуя терпкий запах ее плоти и солоноватый привкус горячих половых губ. Она корчилась от наслаждения, болтая, какой-то вздор. Ее ноги сдавили мягкими подушечками мое лицо.

- Подожди, - закричала она, - подожди, а то я кончусь.

Я оторвался от нее и, приглаживая мягкий живот рукой, еще и еще раз окидывал сладострастным взглядом всю ее фигуру с очаровательными складочками на изгибах талии. Она села, поправила платье и, посмотрев на меня прошептала.

- Открой шторы.

- Зачем?

- Открой, пусть они видят.

- Что ты, так нельзя.

Она с сожалением покачала головой, схватила меня руками, потащила к себе.

- Сядь здесь, - сказала она, подвигая меня к самому барьеру, потом проворно расстегнув мои штаны, вынула член. Долго смотрела на него зачарованным взглядом сумасшедшей, поглаживая головку ладонью. Наконец, она быстро подняла платье и села ко мне на колени к залу, вставив мой член к себе во влагалище. Осторожно двигая бедрами, она зашептала:

- Открой шторы, открой.

- Ты с ума сошла.

- Нет, но ты представляешь, как будет приятно чувствовать на себе все их жадные взоры. Открой.

Не зная почему, но я послушался ее и отдернул штору. Она довольно улыбнулась, облокотилась на барьер и стала смотреть на зал горящими глазами. На нее стали обращать внимание. Я закрылся шторой и из зала нельзя было видеть меня. Но вид ее без слов говорил умудренным опытом завсегдатаем бара, какое плотское вожделение двигало ее телом из стороны в сторону. Наслаждение росло с поразительной быстротой и вместе с ним мутнело сознание. Зара стала так яростно ерзать на мне, что под нами скрипел диван. Судорожно, вцепившись в бархат барьера, прикрыв глаза и тяжело дыша ртом, она являла собой всему залу зрелище, достойное по силе своего воздействия лучше порнографической открытки. Зал затих, чуя своим сознанием назревание скандала, я не нашел в себе силы противостоять этому. Развязка наступила неожиданно. Зара вдруг вскрикнула и повалилась на барьер, забившись в судорогах и, излив на меня потоки горячей жидкости. В зале поднялся невообразимый гвалт. Кто-то аплодировал, кто-то визжал, какой-то мужчина вопил не своим голосом: "Браво, браво!". Я задернул штору и стащил Зару с себя, сбросил на диван. Меня душила злоба и жгучий стыд заливал краской мой лицо.

- Что ты наделала?

Она удивленно посмотрела на меня своими ясными глазами и наивно улыбаясь спросила.

- А что?

- Да ведь ты опозорила меня на весь Кельн.

- Чем же я тебя опозорила. Наоборот, ты теперь будешь в почете. Ведь не каждый мужчина так смел, как ты.

В дверь постучались. Я поднял ее на ноги и приказал привести себя в порядок.

- Войдите.

В кабинет влетел красный от гнева бармен.

- Господа! Я прошу вас оставить бар.

- Что, вы уже закрываете? - наивно спросила она, грациозно поводя бедрами. Бармен смутился.

- Нет, но ты... то есть, вы... Ну, вы меня понимаете, - окончательно сбился бармен под острым взглядом моей подруги. Она ласково потрепала его по щеке и смеясь сказала:

- Мой мальчик, не нужно так волноваться. Я уверяю вас, что в высшей степени невежливо выгонять клиентов.

- Да, но...

- Никаких но. Садись с нами и выпей глоток вина.

Она схватила его за руку и потащила к столу.

- Рэм, поухаживай за хозяином.

Я еще не оправился от смущения и стоял, как столб по среди кабинета. Зара налила ему вина сунула в руку и, подхватив другой рукой, чокнулась с ним.

- За ваше здоровье. За процветание вашего бара, - с пафосом провозгласила она.

- Рэм, возьми рюмку, - скомандовала Зара. Бармен ощупывал фигуру Зары наглым, масляным взглядом, пытаясь заглянуть под вырез платья на груди. Вошел официант.

- Хозяин, - мрачно буркнул он, оглядывая нас с Зарой колючими глазами, - там в зале просит вас один господин.

Бармен спохватился и, извинившись вышел в след за официантом, посоветовав нам уехать. Я взглянул на часы, было половина пятого. Еще полтора часа. Блаженно улыбаясь, Зара медленно раскачивала телом из стороны в сторону, напевая какую-то веселую песенку.

- Может быть, уедем?

- Ну, что ты, пупсик. Здесь так хорошо.

Снова вошел, не постучавшись официант:

- Вас просят уйти из бара, - с ледяным беспристрастием произнес он, выпучив глаза в пространство.

- Мы сейчас уходим, - сказал я и сунул ему в руку несколько купюр на сто марок. Лицо его моментально расплылось в подобострастии и он засуетился вокруг нас.

- Прикажите вызвать такси. Мадам, вы не забыли сумочку? - обратился он к Заре. Она мило улыбнулась и, прищурившись, выпалила ему в глаза:

- Будьте так любезны, подайте мне мои трусы. Они под стулом.

Я чуть не упал от неожиданности, а официант упал под скатерть и, вытащив с преданно собачьими глазами, подал их Заре, смеряв ее восхищенным взглядом. Мы вышли на улицу. У подъезда бара нас ожидала толпа. Увидев Зару, мужчины стали ей аплодировать, некоторые целовали ей руки, кто-то услужливо распахнул перед ней дверцу машины. Женщины с нескрываемым любопытством заглядывали ей в лицо. Я слышал, как кто-то сказал: "Что за прелесть! Одну ночь с такой и не надо жизни". С места я рванул машину на полную скорость. Мы поехали по пустынным улицам и переулкам. Через 40-50 минут мы выскочили на загородную автостраду и я остановил машину.

- Ты что, сумасшедшая? - спросил я Зару.

- С чего ты взял?

- Ты видишь, чего ты устроила?

- Но это же успех! Фурор. Об этом будет говорить вся Германия. Не понимаю, - искренне призналась она.

- А, что с тобой говорить.

- Ну, котик, не сердись, - она желанно выгнула свой стан и открыла чудесные ноги, - поцелуй их. Мне это нравится.

- Не хочу. - Она засмеялась.

- Смотри, какие они красивые. А кожа нежная, как утреннее облако.

- Она выгнула ноги и скрестила их, положа одну на другую.

- Смотри, котик, а то я их закрою. А где мои трусы? - испуганно воскликнула она. - Ах, вот они. Я испугалась.

Она стала одевать их на себя.

- Постой, - остановил я ее, - я хочу тебя.

- Ах ты, мурлыка. Сейчас я на тебе устроюсь.

Она попросила сесть меня пониже и, взгромоздившись верхом на мои ноги, быстро всунула мой член в свое влагалище.

- А теперь гони.

- Но я не могу так управлять машиной. Я ничего не вижу.

- Ерунда. Я посторонюсь.

Она склонилась на бок так, чтобы я мог видеть дорогу. Я завел мотор и поехал. Мы съехали на обочину, чтобы машину встряхивало и наше необычное совокупление началось. Она не двигала телом, но ощутимые толчки все время заставляли наши члены тереться друг о друга. Она быстро пришла в неистовое иступление и, вцепившись в меня руками, завертелась на мне, как змея.

Я выпустил из рук руль и, не успев затормозить, ухнул машину в придорожную канаву. Последний толчок был верхом наслаждения. Она сползла с меня со стоном удовольствия и через секунду... пропала. Я остался один среди поля на дороге в поломанной машине, усталый и злой. Я вышел на дорогу и осмотрелся. Невдалеке, за редкими столбами, белел домик фермера. Я решил отправиться попросить, чтобы вытащить свой "опель" из канавы. Но в этот момент показались две молочные цистерны, идущие в город. Одна из них остановилась и молодой, веселый паренек выскочил из машины.

- Вытащить? - спросил он.

- Сделай одолжение.

- Сейчас. - Он присел на кусок троса, зацепил буфер машины и подогнал свою, одел вторую петлю на крюк. Без особого труда, его машина "Вега", вытащила мой жалкий кабриолет на дорогу. Я уплатил ему сто марок и он уехал. Моя машина была сильно помята. Правая фара совсем слетела с крыла и лежала на земле, радиатор скорежило кривой волной, из него понемногу капала вода. Я пробовал завести мотор, он работал отлично. Потихоньку я тронулся и поехал. Через час я был уже в городе. Отыскав на окраине дом, где сдаются комнаты, я снял квартиру на втором этаже и оставил свою покалеченную машину, поехал на завод...

- Ну, что, - прервал Рэм сам себя, - может быть пообедаем. Уже два часа.

- Пообедаем, - ответил за нас двоих Дик. Мы спустились в небольшой ресторанчик гостиницы, сели к столу. Мы обедали молча и торопливо. Одному из нас скорее хотелось продолжить рассказ, а двоим скорее услышать его продолжение. Через двадцать минут мы вошли в номер и Рэм, без всяких предисловий, приступил к делу.

ГЛАВА VII

С молниеносной быстротой облетела город весть о событии в баре и, когда я пришел на завод, сослуживцы в конторе, глядя на меня, о чем-то шушукались и загадочно улыбались. Меня сразу вызвал тесть.

- Рэм, - сказал он, угрюмо глядя на меня. Он сам стоял и мне не предложил сесть. - Я не хочу верить басням и слухам, но после того, что видел своими глазами, не могу к этому относиться безразлично. Скандал с твоим именем так велик, что все наши знакомые уже отказались от тебя и среди нас ты чужой. После смерти девочки ты единственный близкий мне человек и я, как мог, старался сохранить нашу родственную связь, но ты... ты оказался чудовищным развратником, - голос его задрожал, он покраснел от негодования, - я решил, что нам лучше всего расстаться навсегда. Ты получил свои 50 тысяч марок, с которыми ты вошел в дело и, кроме того, я от себя дам еще 75 тысяч. Ты сможешь уехать отсюда и где-то в провинции открыть свое предприятие. Писем мне не пиши и забудь обо мне.

Он помолчал и вытер платком подслеповатые глаза.

- Элиза тебя очень любила, я тоже к тебе хорошо относился. Что с тобой случилось, не понимаю. Ну, вообще прощай. Вот чек на 125 тысяч. Иди. - Он не подал мне руки и позвонил секретарю, - господин Кренке уезжает, - сказал он вошедшему клерку. - Пусть примут у него дела кто-нибудь из отдела.

Я пошел вслед за секретарем. Передача дел заняла весь день и только к семи вечера я вернулся домой. Отремонтированный "Опель" уже стоял во дворе, покрытый брезентом. Хозяйка встретила меня у входа.

- Я без вашего разрешения пригласила мастеров. Ваша машина теперь в полном порядке. Надеюсь, вы позволили бы это.

- Да, фрау Циммлер. Я с благодарностью принимаю вашу услугу. Сколько это стоит?

- Всего десять тысяч марок.

- Включите в мой счет.

- Хорошо. Вы будете ужинать с нами?

- Нет, благодарю. Принесите мне кофе в комнату.

- Я распоряжусь.

- Черт возьми, - размышлял я, оставшись один в комнате, - из-за этой сумасбродной девицы я потерял работу, связи знакомых и единственного родного человека - тестя. Судьба жестоко обошлась со мной. Теперь у меня 125 тысяч, вернее 115 тысяч наличными и пустота в будущем. А что мне еще принесут эти экстравагантные женщины. Пока не поздно, нужно от них избавиться, - осенила меня блестящая мысль. Я достал карты из чемодана и направился в уборную, чтобы выбросить их в унитаз, но по дороге раздумал. - Теперь уже все равно, я потерял в прежнем мире, так пусть они разнообразят всю жизнь. Все же они лучше уличных проституток.

Опустив карты в карман, я вернулся обратно. Делать было нечего и даже когда принесли кофе, я не прикоснулся к еде, аппетит прошел. Вдруг зазвонил звонок. Я снял трубку.

- Кто это? - услышал я женский голос.

- А кого вы хотите?

- Рэм, это ты, - прошептал голос. Я узнал Мэри.

- Мне нужно с тобой поговорить.

- О чем?

Мэри растерянно помолчала. Я услышал ее взволнованный голос.

- Я сейчас приеду к тебе, Рэм. Ты меня слышишь?

- Слышу, но приезжать не надо. Это повредит твоей репутации. Я теперь отверженный.

- Для них, но не для меня. Я искала тебя весь день и, наконец нашла. Я приеду.

Мне было скучно, а Мэри симпатичная женщина. Я согласился.

Через 15 минут она вошла ко мне. Не снимая шляпы и шелкового плаща, она села в кресло у двери, едва переведя дух и выпалила.

- Рэм, я поеду с тобой. Мне надоела эта жизнь, эти старческие бессилия, лобзания, эти пошлые ухаживания, пьянки и оргии. Я хочу жить как человек. Я тебя люблю давно и страстно. Когда ты женился на Элизе, я хотела убить ее.

- Во-первых, я никуда не уезжаю, - прервался каскад ее безумных признаний, - во-вторых, мне не нужны никакие женщины. Я тебя не люблю.

- Боже, что он говорит, - с ужасом воскликнула она, вскочив со своего места. - Неужели эта уличная девчонка лучше меня? Да ведь ты не видел мою наготу. Ты не представляешь, какая я женщина. - Ее глаза загорелись диким злобным блеском. Она яростным, порывистым движением стала срывать с себя одежду.

- Вот смотри какая я голая, - кричала она в иступлении. - Я никогда не раздевалась перед мужчинами.

Через минуту на ней оставались только чулки и туфли. Белое холодное тело красавицы, ее красивые полные руки, круглые твердо стоящие груди, стройная талия и изящные ноги не могли не вызвать чувство восхищения, но не более. Мне не хотелось ее. Я даже не ощущал желания прикоснуться рукой к ее груди. Она, почувствовав это безразличие к себе, совсем обезумела.

- Ну, что тебе не хочется меня... Или я еще недостаточно раскрылась. На, вот, смотри, - с этими словами она бросилась на диван и развела ноги в стороны, повернувшись ко мне всем своим телом и пожирая меня влажным от похоти взглядом. Я подошел к ней и, невольно оглядывая открытые взору прелести красавицы, погладил рукой по ее животу.

- Ну, что ты. Разве я не хороша... Какую женщину тебе надо? Я буду такой, какой ты хочешь меня иметь.

Она обняла меня за шею и, покрыв жарким поцелуем лицо прошептала:

- Рэм, милый, возьми меня. Я сгораю от безумного желания соединиться с тобой, влить в себя частицу твоего могучего тела... Рэм, - дико воскликнула она и, расстегнув мои штаны, вытащила мой безвольно скрюченный член.

- А-а-а-а... - вскочила Мэри, схватившись за голову.

- Боже мой, боже мой, - шептала она, торопливо одеваясь и даже не взглянув на меня, выскочила из комнаты. Мне не хотелось ее, но чувство мужского бессилия перед такой фигурой было тягостно и оскорбительно. Солнце зашло. Быстро темнело. Я зажег свет и сел к столу. Происшедшее так потрясло меня, что я стал тяготиться жизнью. Мне показалось, что жизнь проходит мимо меня, а я только наблюдаю за ней. Неприятное сознание безнадежного бытия поразило меня своей остротой. Я почти не сознавал, что делаю, вытащил браунинг и, наведя его со взведенным курком в висок, нажал на спуск. Звонкий щелчок, вместо выстрела ошеломил меня и отрезвил. Я удивленно посмотрел на револьвер и ко мне медленно начало возвращаться сознание, перешедшее в апатию. Стрелять уже не хотелось. Я заинтересовался браунингом. Все было в порядке, взвел курок и направил его в форточку, выстрелил. Звука я не услышал. Блеснул ослепительный язычок пламени и с соседнего дерева с диким криком поднялась стая галок. Через минуту прибежала хозяйка.

- Что случилось?

- Ничего. Просто я испытывал новый пистолет. Прошу вас извинить меня за причиненное беспокойство.

Дама мило улыбнулась.

- О, ничего я думала, лезут воры. Спокойной ночи, господин Кренке.

- Доброй ночи.

Хозяйка ушла. Совершенно успокоившись, я принял ванну и, накинув халат на голое тело, сел писать письмо Мэри. Я хотел ей объяснить все, рассказать про карты. Но письмо не клеилось и я бросил ручку. В гостиной на первом этаже басом прозвучали двенадцать ударов. В углу на диване кто-то завозился. Я зажег большой свет. Наивно, выпучив голубые глазенки, на меня с нескрываемым интересом смотрела причудливо одетая девушка, со смешно переплетенными косичками, перевязанными у самой головы красными лентами. На ней были синие шелковые чулки-рейтузы и белый в красный горошек бюстгальтер, туго стянувший круглые, как шары, груди. Она сидела, поджав под себя ноги и, опершись руками за спиной. Мы долго молчали, наблюдая друг за другом. Я заговорил первым.

- Ну, здравствуй, пупсик.

- Здравствуйте.

- Как тебя зовут?

- Никак, - смеясь ответила она.

- Я буду звать тебя Нелли, хорошо?

- Пусть будет так. Прошлый раз я была у одного симпатичного старичка. Он называл меня Бэби. Вам не нравиться это имя?

- Бэби, это хорошо. Я тоже буду тебя называть так.

- Нет, вы лучше называйте меня Нелли. Мне это имя нравится.

- Расскажи мне про старичка, - попросил я, подсаживаясь к ней на диван.

Она посмотрела на меня из под опущенных ресниц и тихо спросила:

- Разве об этом можно рассказывать?

- А почему бы и нет?

Она мечтательно вскинула глаза к потолку, скрестив руки на груди, облокотившись на спинку дивана и вытянула свои стройные ноги.

- Я не знаю, как об этом рассказать, - смущенно ответила она. - Это так смешно.

- Если смешно, значит, интересно. Расскажи.

- Нет не стоит.

Я нежно привлек ее к себе. Она безвольно подалась, закрыв глаза. Чувствуя в своих руках мягкое податливое тело молодой женщины, я загорелся желанием поцеловать ее до потери сознания. Посадив Бэби на колени, я стал медленно сосредоточенно сосать ее губами от покатых, бархатных плеч до шеи, по лицу, под завитками. Я шепнул ей на ушко, что она необыкновенная женщина.

- Нет, обыкновенная. Просто до сего времени вам попадались женщины, которые не уважали в себе человека. Вот скажите, что вам больше всего нравиться в женщине?

- В каком смысле?

- Во всех отношениях. Я имею в виду ее внешность и ее внутреннее содержание как человека.

- Поверь, я не могу ответить на этот вопрос. По-моему, каждая женщина привлекает внимание мужчины по-разному. Одна своим умом, другая веселым характером, третья своей красотой, четвертая телом и т. д.

- Я с этим не спорю.

- Так женщины действуют, а как воспринимают мужчины? Ведь есть мужчины, которые не обратят внимания на ум, но будут увлечены ее фигурой, другого покорят ее глаза и нежные черты лица, а он не обратит внимания на ее плоскую грудь и отсутствие талии. Ну, а вы, что больше цените в женщине: ум, красоту, ноги, талию, грудь?

- Что?

- Я ценю в женщине больше всего простоту.

- Сказать так, значит, ничего не сказать. Простота бывает разная: скромная, наивная, искусственная, развратная... Вам это все равно?

- Ты меня сбила с толку. Я уже сам запутался.

- Ну не будем об этом говорить.

Она подошла ко мне и встала возле дивана. Рассматривая ее я заметил, как топорщиться шелк волосиками на лобке, как играют светом изгибы ее живота и бедер.

- Вам хочется схватить меня и растерзать? - спросила она, угадав мои мысли.

- А ведь это портит всю прелесть взаимоотношений мужчины и женщины. Ведь если женщина пришла отдаваться мужчине, то она хочет прежде всего получить максимум удовольствия от этого и тонко, в меру своих способностей ведет дело к этому. А мужчина, ломая все ее замыслы и мечтая о животном порыве страсти, хватает ее, как вещь и, безропотно распяв, овладевает ее плотью безумно, иcступленно, бесчувственно. Для многих женщин это оскорбительно и не совсем приятно. Женщины умеют красиво отдаваться сами и если б мужчины умели дожидаться этого момента, они получили бы в тысячу раз больше наслаждений.

Бом-бом-бом пробили часы в столовой. Она не обратила внимание на это.

- Я тоже хочу вас и отдамся вам так, как я хочу, - сказала она после минутного молчания. Нелли развязала ленты в косичках и распустила волосы. Лицо ее сделалось строгим и еще более привлекательным. Потом она расстегнула бюстгальтер и сняла его совсем. Полные, круглые, как шары, груди едва свисали вниз. Я вскочил с дивана, намереваясь броситься к ней.

- Сидите, - властно приказала она, прикрыв грудь руками. Потом она аккуратно сняла рейтузы и, сложив вещи на стул, медленно подошла ко мне. Я боялся прикоснуться к ней и, молча ждал, что будет дальше. Нелли села мне на колени и, приподняв за подбородок мое лицо, стала целовать меня в губы. Я отвечал на ласки лаской все более и более разгораясь. Она вдруг спрыгнула с колен и побежала к кровати.

- Разденься.

Я быстро сбросил халат и, оставшись голым, кинулся к ней. Мы долго и нежно ласкали друг друга руками, постепенно приближаясь к самому главному. Наконец она легла на спину и, обхватив руками ноги под коленями, прижала их к своему телу.

- Рэм, я жду.

Ей не пришлось долго ждать. Я быстро перелез через нее и погрузил свой член в ее раскрытое влагалище. Возбужденные игрой и ласками, мы быстро кончили. Нелли сразу вскочила и, свалив меня на кровать, с наслаждением стала рукой вытирать мой, крепко стоящий член. Я просунул руку ей между ног и с удовольствием ощутил горячую слизь, покрывавшую всю мою ладонь.

- Вот и все, - сказала она, укладываясь возле меня. - Теперь и говорить не о чем. По крайней мере я вся в чувствах и мой разум спит, как младенец.

Она повернулась ко мне и, поцеловав в губы и скороговоркой закончила:

- Рэм, я сейчас уйду. Мы никогда не встретимся. Помни, что я тебе говорила. На свете миллион женщин и все они разные, но принцип их отношения к мужчинам до смешного прост и однообразен. И если ты хочешь найти в женщине что-нибудь новое, интересное, то ищи это в ее человечности, а не в плоти. Поцелуй меня.

Мы соединили наши губы в долгом сладострастном поцелуе...

Через несколько минут она пропала. Я еще долго сидел за столом, с сожалением разглядывая карту с ее изображением и, вспоминая ее не как женщину, а как человека.

- Друзья, - Сказал Рэм, - еще только шесть часов, может быть продолжим без перерыва.

Мы согласились.

ГЛАВА VIII

На следующий день, утром я получил письмо от Мэри. Она меня поносила самыми скверными словами и сообщила, что уезжает в Монте-Карло. Это письмо подействовало на меня удручающе. Я снова почувствовал свою отреченность от мира сего. Стало жалко себя до слез. Спать больше я не мог. Одевшись, я пошел завтракать в гостиную. Там среди знакомых мне людей я почувствовал себя немного лучше и, немного успокоившись, решил проехаться. Машина моя действительно была в полном порядке, мотор работал отлично, крыло поставили новое так, что машина имела приличный вид. Весь день я гонял по окрестностям города, обедал в маленькой пригородной харчевне и к 11 часам вечера вернулся домой. Хозяйка сообщила, что днем привезли мои вещи и, что она распорядилась перенести их в мою комнату. Я поблагодарил ее и пошел к себе. Тесть не поскупился. Он отдал мне не только мои вещи, но и всю обстановку моей комнаты вместе с мягкими креслами и библиотекой. Я долго разбирал все привезенное, пока, наконец, не услышал боя часов в гостиной. Из соседней комнаты ко мне вышла миловидная, стройная девушка, одетая в широкий бюстгальтер из белого шелка в синий горошек и узкие трусики с оборочками, едва прикрывавшие низ ее живота. У нее были светлые, пышно вьющиеся волосы, длинные пушистые ресницы, тонкая талия и длинные красивые ноги. Она подошла ко мне и просто спросила:

- Вам помочь?

- Что вы, я сам.

Как зачарованный смотрел я на выпуклость ее лобка, под трусами. Она смутилась, но понимающе улыбнулась, отошла к столу. Я наскоро перебросил, оставшиеся вещи под кровать и сел напротив нее.

- Что будем делать? - спросила она, оглядывая комнату.

- Что хотите.

Она загадочно улыбнулась.

- А вы здесь живете одни?

- Да это плохо?

- Не плохо, но скучно, - ответила она, поправив скатерть.

- Почему скучно?

- Я люблю шум, многолюдье. Я артистка и мне нужны зрители.

- Тогда я буду зрителем и могу заменить своими восторгами большую аудиторию. - Она засмеялась.

- Нет, это все же не то.

- Вы что ж, поете, танцуете?

- Ни то, ни другое. Я акробат - пластик.

Она встала со стула легко, как резиновая, изогнулась назад и достала с пола губами запонку. Я был поражен гибкостью ее талии.

- Видели?

- Это невероятно.

- Вполне вероятно. Ну как, будет публика?

- А где же я вам ее возьму?

- Где-нибудь. Давайте поедем в город и я выступлю в каком-нибудь театре.

- Ну уже поздно.

- Ну тогда в бар.

Я вспомнил инцидент с Зарой и решительно запротестовал. Она возмущенно фыркнула и, насупившись, замолчала. Я не знал, как выйти из положения. Может быть, съездить в ночной клуб, там меня никто не знает...

- Хорошо, мы сейчас поедем в ночной клуб, но при одном условии - ни единым взглядом не покажете, что знаете меня.

- О, великолепно. Я это сделаю, как нельзя лучше.

- Обратно ехать нам нельзя, вы возьмете такси.

- Хорошо.

- Но, что вы наденете? Так ведь ехать нельзя.

Она задумалась, потом спросила:

- У вас нет какого-нибудь куска легкой ткани?

- Есть.

Я вытащил из шкафа рулон шелка, приготовленный для рубах. Она быстро смастерила себе что-то вроде платья, заколов в двух местах моими булавками от галстука.

- Ну вот, я готова. Поехали.

Спустя 20 минут, мы по одному, соблюдая предосторожности, вошли в подвальное помещение клуба. Она прошла в кабинет управляющего, а я занял столик у самой эстрады. Напротив меня сидела пьяная женщина, с довольно милыми чертами лица и глубоким вырезом платья, в котором были видны ее маленькие дряблые груди. Она смотрела на меня мутными глазами и облизывала языком, густо намазанные губы. Это было очень противно. Я отвернулся от нее и стал смотреть на сцену. Под дикие завывания джаза в ослепительных лучах прожектора там извивалась в сладостных позах маленькая, худенькая женщина с большой коричневой родинкой у пупка. На ней был бюстгальтер из черной сетки и короткая юбка в виде серебристой бахромы, едва прикрывающая темные заросли на лобке. В зале болтали, шумели, ходили. Казалось, никто не обращал внимание на танцовщицу, но когда она кончила свое выступление, господин во фраке поднял руку. В зале установилась относительная тишина.

- Господа, предлагаю вашему вниманию оригинальный номер очаровательной Мими Салет. "Акробатический этюд".

Он что-то шепнул оркестрантам, те стали играть блюз. На сцену вышла моя женщина. Она была одета так, как изображена на карте. В зале наступила тишина. С первых же своих движений Мими покорила зрителей. Плавно и грациозно она совершала уйму непостижимых изгибов тела, поражая публику своей гибкостью и красотой. Ей ничего не стоило стать лицом к залу и изогнуть стан назад так, что голова оказывалась между ее ног. Потом просунула туда и руки. Глядя в зал, непринужденно улыбаясь, она стала гладить руками свои стройные ноги, которые, казалось, были отдельно от тела и стояли сами собой.

Когда она кончила свое выступление, зал сотрясла такая буря оваций, что постовой полицейский решил, видно, что здесь драка, и прибежал с обнаженным пистолетом. Увидев на сцене красавицу, он сунул пистолет за пояс и сам принялся аплодировать, расспрашивая окружающих, что она делала. Мими еще раз исполнила свой номер и, наконец, усталая и довольная убежала со сцены. Я вышел на улицу. Через несколько минут она вышла из клуба в плотном кольце мужчин разных возрастов. Они не позволяли ей уйти и тянули обратно. Выбежал управляющий.

- Мадам Салет, вот ваши деньги.

- О, отдайте их вот этим молодым людям в знак моей благодарности за оказанное внимание. Пусть они выпьют за мое здоровье.

Дикий рев покрыл ее последние слова. Один из парней схватил ее за руку и хотел увести обратно. Я понял, что ей от них не уйти и, сев в машину, направил ее прямо в толпу людей. Все бросились врассыпную. Мими осталась одна на мостовой. Открыв дверцу, я быстро втащил ее в машину и дал полный газ. Еще долго нас преследовали такси с неизвестными ухажерами, но они вскоре отстали. Только к пяти часам мы вернулись домой. Мими сияла от восторга. Прийдя в комнату, она сбросила импровизированное платье и, обняв меня, стала целовать, благодарно шепча слова любви.

- Мим, остался один час...

- Разве этого мало... О, ты еще не знаешь меня.

Она молниеносным движением сбросила с себя бюстгальтер и трусы. Ее плотно сбитое тело, трепетало каждым мускулом. Маленькие, острые груди были похожи на две пирамиды с коричневыми твердыми наконечниками. Мими широко расставила ноги за бедра.

- Ну, Рэм, что же ты стоишь? Я жду тебя.

На ходу сбрасывая с себя одежду я бросился к ней, сначала долго целовал ее губы, глаза, ноги, ягодицы, и, наконец, к ее великому удовольствию, губы влагалища, блестевшие от влаги. Взяв ее за бедра, я воткнул в нее свой член и сознание, того что она с напряженным вниманием смотрит снизу за каждым моим движением, доставляло мне огромное удовольствие. Через минуту я кончил и видел, как Мими щурилась, закрывая глаза от капавшей на нее семенной жидкости, выливающейся из расслабленного влагалища. Я поднял ее на руки и стал целовать, держа на весу.

- Отпусти меня, - тихо и властно сказала она через минуту. Я поставил ее на ноги.

- Теперь иди и сядь на кровать.

Я выполнил это безропотно.

- Смотри на меня, - она стала двигать своим телом, изгибая его в разные стороны и возбуждая меня. Не прошло и 15 минут, как я снова был готов. Она, подбежав ко мне и, схватив руками мой член, оттянула кожицу с его головки.

- Где вазелин?

- На зеркале.

Мими быстро, как кошка метнулась к трюмо и принесла коробочку с душистым вазелином, поддела его на палец и стала тщательно смазывать головку и сам член. Я следил за ней ничего не понимая. Потом она бросила коробку на кровать и, подбежав к дивану, легла на спину, положив ноги себе под плечи. Таким образом, она представляла из себя обрубок, в котором ярко виднелись две дырочки: алые губы влагалища и коричневатое упругое кольцо ануса.

- Туда, - она показала пальцем на нижнее отверстие. У меня захватило дух. Дрожа от возбуждения, я подошел к ней и приставил головку члена к отверстию ее зада. Потом схватив ее руками за бедра, я с силой двинул членом всем корпусом вперед. Без особого труда мой член проскочил в горячую кишку. Она стала щекотать клитор, глядя на мои бедра.

- Двигай сильнее и размашистей, - поучала она меня, - чтобы головка входила совсем и щекотала матку через кишку.

Наши движения становились все резче и быстрее. Она почти совсем переломилась надвое и, как бы пытаясь взглянуть через матку себе между ног. Ее пальцы с силой терли губы и клитор, усиливая удовольствие. Мы кончили одновременно с такой силой, что я чуть не разорвал ее пополам, раздвигая ягодицы. После продолжительного отдыха она оделась, прошла в другую комнату. Пока я поправлял ковер на диване и стирал с него следы спермы, она исчезла.

- Вот какая была девушка-восьмерка червей под именем Мими.

Рэм показал карту с ее изображением.

- Да, хороша, - с восхищением произнес Дик. - Я уже в нее влюбился.

Рэм рассмеялся.

- Не шути, Дик. Из-за нее не один лишил себя жизни после ее выступления в клубе. Да и мне она счастья не принесла. - Закончил он с тяжким вздохом.

- Уже десять. Вам еще не пора.

- Нет, мы пойдем к часу.

- Тогда давайте ужинать. Есть на свете женщины, - сказал Рэм, когда мы кончили ужинать, - которые страстно влюблены в себя и у них в душе не остается место ни для кого другого. Такие женщины надменны и холодны, своим презрительным отношением к мужчине они могут свести его с ума. Но стоит только доказать, что она ничтожество, она превращается в жалкое животное, раболепно преклоняюсь перед тем, кто ее различал в собственных глазах. Такова была та темпераментная девица с мощным телом и большими, немного отвислыми грудями - карта 7 червей. Она явилась ко мне на следующую ночь, когда я перебирал свои бумаги, накопившиеся за несколько лет деловой переписки. Многое уже было не нужно и я тут же бросал в камин, который, несмотря на разгар лета, я специально растопил. Я не заметил, когда она появилась, а она, занятая собой, ничем не привлекала моего внимания. Когда я кончил свое дело и собрался стелить, мой взгляд упал на часы и удивился: было уже четверть второго.

- Где же очередная женщина? - мелькнула у меня мысль. Я осмотрелся. На диване в грациозной позе, закинув руки за голову, лежала милая светловолосая красавица и сосредоточенно, глядя в потолок, беззвучно шевелила губами. Белый вязаный свитер, едва достигавшей талии и узенькие черные трусы составляли весь ее наряд. Я подошел к ней. Презрительно скосив на меня глаза, надула губы.

- Здравствуйте, - сказал я, не зная с чего начать разговор с этой строптивой на взгляд красоткой.

- Привет, - ответила она и жеманно повела плечами. Я присел возле нее на стул.

- Как вас зовут?

- Рут.

- Вы не артистка?

- Вот еще. К чему мне это, - пренебрежительно ответила она и, закинув ногу на ногу, стала покачивать их со стороны в сторону.

- Я свободная от всяких дел и прихотей женщина, - гордо сказала она. - Я люблю тишину и уединение.

- И себя, - добавил я за нее. Она удивленно вскинула на меня свои нежно-голубые глаза.

- Ну что же, и себя. Говорят, что не возможно сказать самой себе в зеркало без улыбки, с полным сознанием правоты "Ах, какая я красивая" три раза подряд. А я могу...

- И что же из этого следует?

- А то, что я достаточно знаю себе цену, - заявила она.

- Не слишком ли дорого вы себя оценили? - спросил я ее, не в силах сдержать улыбку. Она презрительно взглянула на меня и ничего не ответила.

- Не хотите со мной разговаривать?

- Не хочу говорить на эту тему, - ответила она.

- Давайте поговорим о чем нибудь другом. Ну, например, о вашей жизни. Расскажите о себе.

- Мне нечего рассказывать. Вот я тут вся. Такой меня создали.

- А кто создал? Люди?

- Зачем все. Один, конечно, художник.

- И вы ничего в жизни не видали еще, не слышали?

- Что за вопрос, - возмутилась она, поднимаясь с дивана. - Вы мне неприятны.

- Извините меня за назойливость. Еще один вопрос.

- Ну.

- Вы уйдете или останетесь?

Она недоуменно глянула на меня, - хотя бы по тому, что это моя квартира, а вы мне тоже не приятны.

Она закусила губы и тень смущения пробежала по ее лицу.

- Я вам не нравлюсь? - испуганно спросила она, заглядывая мне в глаза. Мне не хотелось обижать ее, но я хотел самодовольной девчонке дать урок.

- Вы мне совсем не нравитесь, - твердо ответил я и, отвернувшись от нее пошел стелить постель.

- А как же... - растерянно произнесла она. - Ведь все говорили, что я красавица, все восторгались мною. Как же вы... Вы врете, - вдруг злобно сказала она. Ее лицо снова приняло надменное выражение и она ехидно улыбалась.

- Зачем я буду врать, - спокойно ответил я, продолжая стелить постель. - Возможно, все другие вам врали, а вы верили. Теперь, когда я вам сказал вам неприятную правду, вы обвинили человека во лжи. Это не делает вам чести.

- Они врали... - удивленно прошептала она. - Все врали. Но разве я не красива, - она подбежала к зеркалу, - у меня красивые ноги и стройная талия, у меня ровный нос и красивые губы, у меня высокая грудь и широкие бедра. Чем же я не красива?- уже более спокойно и, с усмешкой недоверия ко мне, закончила она.

- Чем? А тем, - ответил я, - что ваша красота буднична, что в вас нет ничего, что могло бы привлечь взор и внимание мужчины, отличающие вас от тысячи других красавиц. Тем, что ваша талия не так уж совершенна, как вам кажется и ее изуродовала не одна складка жира.

- Нет у меня жира, - со слезами воскликнула она, - где у меня жир? Покажите.

Мне с трудом удалось отыскать что-то похожее на складку, чтобы подтвердить свои слова. Рут была в отчаянии.

- А разве ноги не красивы?

- И ноги не шедевр. Они толсты и не рельефны. А грудь, которой вы так восторгаетесь, не что иное, как два безобразно жирных выступа, - разошелся я. - Нос ваш расплющен, глаза водянистые и ресницы редкие, как выщипанная щетка.

- Замолчите, - взвизгнула Рут, бросаясь на диван. Ее плечи вздрагивали от безудержного рыдания. Я не стал ее успокаивать и лег на кровать. Девушка долго еще всхлипывала, наконец, успокоившись спросила:

- А что же мне теперь делать?

- Ничего.

- Но меня не будут теперь любить мужчины.

- А разве вы их любите?

- Я... Нет, но они должны любить меня. Я же женщина.

- Это ни о чем не говорит. Вы не единственная женщина.

Она опять захныкала. Я притворился спящим.

- Ну и пусть не любят, - сказала она и подсела к зеркалу. - Нос расплющен, ноги толстые, грудь жирная... - шептала она.

Затем она бросилась ко мне, став перед кроватью на колени, заговорила, жарко дыша мне в лицо.

- Миленький, ну что же теперь мне делать? Я хочу, чтобы меня любили и, чтобы ты меня полюбил.

Я глянул на ее заплаканную мордашку из-под ресниц. Вся спесь с нее слетела. Она выглядела жалкой и униженной.

- Лезь ко мне в кровать, - строго сказал я.

- Как, прямо одетая?

- Разденься.

Она торопливо стащила с себя свитер и сбросила трусы. Я едва смог скрыть восторженный трепет, охвативший меня при виде ее голого тела. Она, безусловно, была великолепная и ее пышные большие груди с розово-коричневыми сосками могли свести с ума кого угодно. Она юркнула ко мне под одеяло, преданно глядя мне в глаза, прижалась всем телом к моему боку.

- Можно, я тебя поцелую? - спросила она. Я кивнул головой. Рут с величайшим искусством и страстью прильнула к моим губам. Я обнял ее и почувствовал, как упруго сжались подо мной ее придавленные груди. Уже без всяких разговоров и отступлений я принялся ее ласкать, ощупывая бархатную кожу ее живота и бедер. Рут таяла в сладострастной истоме, безропотно отдавшись моим рукам. Встретив такую покорность, я возгорелся желанием получить от нее чего-нибудь необыкновенного и поэтому, выскочив из-под одеяла, сунул свой член к ее лицу. Она недоуменно посмотрела на меня, не понимая чего я от нее хочу.

- Возьми его себе в рот.

Она смущенно улыбнулась.

- Возьми, не бойся.

Она осторожно, двумя пальцами, взяла мой член и, приоткрыв свои губы, положила его к ним. Сначала робко, а потом все более и более непринужденно она сосала его, причмокивая и вздыхая. Я склонился немного назад и достал рукой до ее промежности. Раскрыв пальцами ее половые губы и сунул туда ребро ладони и стал медленно и нежно тереть ее горячую и влажную мякоть, чувствуя конвульсивные содрагания ее сильного и красивого тела. Но вот сладость стала нестерпимой, сознание затуманилось похотью. Двигая своим членом в ее губах, как во влагалище, я чувствовал упругое сопротивление языка. Рут закрыла глаза и шумно дышала носом, извиваясь всем телом. Вдруг огненная стрела дикого наслаждения поразила все мое тело и из члена в рот мощной струей ударил поток семени. Рут поперхнулась и закашлялась. В изнеможении я свалился на кровать и все еще натирал ее возбужденный клитор. Она рычала и вертелась от наслаждения, размазывая по лицу густые потоки моей плоти. Она кончила через минут пять и, склонившись на до мной, спросила:

- Я тебе не нравлюсь?

- Очень, - схватив ее головку руками, я покрыл благородными поцелуями ее замурзанную мордашку. Еще несколько минут после этого я жадно ласкал ее тело, с наслаждением ощупывая все выпуклости и впадины. Когда я вновь почувствовал рождение сильного горячего желания, она, вдруг исчезла, оставив после себя лишь нежный запах духов, да смятую подушку.

- На сегодня хватит, - сказал Рэм, позевывая.

- Завтра приходите пораньше.

Мы простились с ним и пошли на корабль. Там нас поразило неприятное известие: завтра уходим в море.

ГЛАВА IX

Что же делать, мы теряли возможность услышать до конца так заинтересовавшую нас историю. Дик сказал, что нужно пойти к капитану и предложить взять на корабль положенного рабочего на лебедку. Сейчас все обязанности по этой должности выполнял один из кочегаров, за что ему приплачивали несколько долларов. Не смотря, что уже поздно, мы отправились к капитану. Он еще не спал и встретил нас с тревожным любопытством, предполагая какое-то несчастье. Выслушав наше предложение он рассмеялся.

- Боже. Вы наверное, не в своем уме оба.

Капитан Берд был моим старым товарищем по морскому колледжу в Лос-Анжелесе и относился ко мне очень хорошо.

- Что-то вы, ребята, от меня скрываете, - хитро, прищурившись сказал он. - Я не верю, что просто так, ни с того ни с сего, загорелись желанием среди ночи срочно укомплектовать корабль незнакомого немца.

Мы с Диком переглянулись. Действительно получилось смешно и нужно было объясниться. Дик пустил в ход всю свою изворотливость. Я даже не помню всего, что он наговорил Брэду, однако тот, даже не вдаваясь в подробности, согласился взять Рэма на один рейс до Лондона. Оттуда мы поедем в Штаты и брать с собой иностранного подданного запрещалось. Мы были удовлетворены этим. Через 13 минут мы были в гостинице. Рэм уже спал. Еле разбудили его. Он долго ничего не мог понять, а когда, наконец, понял, что мы завтра уходим в море и что он даже пойдет с нами, он пережил столько кошмарных минут, что ему стало плохо. Он побледнел и, прислонясь на спинку стула, потерял сознание. Дик влил ему несколько глотков коньяка в рот и Рэм пришел в себя. Мы помогли собрать его не богатые пожитки. Наш новый друг облачился в форму Дика, побрился и выглядел теперь молодцом, рослым парнем с красивыми волевыми глазами, на немного худом лице. На корабль мы вернулись часам к 4-м, а в 6-м наша "Елена" покинула Амстердам и мы прибыли к берегам Англии. В этот же день вечером мы собрались в моей каюте, где Рэм продолжил свой рассказ.

До полудня я пролежал в своей постели. Проснулся я давно, но спать больше не мог. Ленивая дрема сковала все мои члены и я не мог стряхнуть это оцепенение. Солнечные зайчики, отраженные водой бассейна, причудливо извивались на потолке, забавляя меня как ребенка. Через открытое окно вместе с легким дуновением полуденно-знойного ветра доносился таинственный шелест листьев клена и трели щегла, будто аккомпанирование хриплому пению старого дерева. Пришла уборщица. Я встал с постели. Делать было абсолютно нечего. Я бесцельно слонялся по комнате, дурея от скуки. После обеда поехал в город, часок посидел в прохладном погребке за кружкой пива и только после этого, как полуденная жара начала спадать, отправился в парк, чтобы потолкаться среди таких же праздношатающихся, как я. Почему-то после появления этих женщин дни для меня стали тягостными. Я не знал, что делать, куда пойти, куда себя деть. Мысли мои, как и я сам, готовы были разжариться. В голове была пустота, которую я ощущал почти физически. Чтобы хоть немного развеять гнетущую меня тоску, я стал заходить во все попадавшееся по пути кафе и бары, проглатывать по рюмке коньяка или рома. К вечеру я был настолько пьян, что продолжать дальнейшее путешествие по городу стало опасным. Я вернулся домой. Прошел десятый час. До полуночи оставалось еще более полутора часов. Чтобы хоть как-нибудь скоротать время, я стал раскладывать пасьянс. И все время никак не выходил из-за 6 червей. Она как будто смеялась надо мной. Ее детское личико выводило меня из себя. То ли от того, что я был пьян, то ли по какой другой причине, неудачи с пасьянсом так взбесили меня, что в порыве бурной ярости я разорвал эту карту на мелкие кусочки и разбросал по полу. Несколько успокоившись я заменил злополучную карту одним из жокеров и пасьянс сразу сошелся. Но мне стало жаль разорванной карты. Ползая по полу я собрал все кусочки и сложил их на столе. В туже минуту на месте груды бумажек, как по заклинанию волшебника, появилась совершенно новая карта, которая с легким звоном упала на пол и передо мною выросла стройная светловолосая красавица в черном вечерним бархатном платье, отделанной снизу и на груди светлым атласом. Ее одежда, казалась, составляла часть ее существа, излучала соблазн роскошной красоты. Я чувствовал под мягкой тканью волнообразность ее тела. Чудесно изогнутая под мышкой складка казалась улыбкой ее плеча. Она смотрела на меня со сладостной улыбкой. Розовые, влажные губы едва вздрагивали. Я конечно, долго оставался в забывчивом оцепенении, убаюкиваемый биением своего сердца. Красота ее окружила меня, наполняя каким-то сладостным ощущением тепла. Сердце мое таяло, как персик во рту. Она вся озарилась простодушной милой улыбкой, обнажив ровный ряд ослепительно белых зубов и подала мне руку, затянутую до локтя, в сиреневую перчатку.

- Здравствуйте, - как-то мелодично произнесла она своим приятным грудным голосом.

- Я вас напугала?

- Не, нет... - прошептал я, не в силах стряхнуть с себя пьяного оцепенения. Не дожидаясь моего приглашения, она села в кресло, закинув нога на ногу. Она мила и грациозна. Все ее движения изысканы и бесхитростны. Как зачарованный, я на нее смотрел молча, упиваясь этим милым ведением. Блеск ее больших черных глаз будоражили мою душу, сердце бессильно замирало. Все мое тело затрепетало от нетерпения, желания и радости. Как приятно было на нее смотреть! Она была похожа на фарфоровую статую, в которой каждая деталь, отшлифованная мастерством художника, восхищает своей утонченной красотой и совершенством. В ее волосах были приколоты три простеньких цветочка, которые во мне вызывали чувство детского умиления. В ней была какая-то не земная гибкость и нежность.

Я растерялся, не зная, что делать, о чем говорить. Зрачки ее глаз расширились и излучали какую-то силу, пронизывающее все мое тело. Я млел от одуряющей сладости. Казалось, что она не меньше меня упивается безмолвием нашей встречи. Она вся дрожала под моим пристальным взглядом. Время от времени ее колени и бедра подергивались. Совершенно безотчетно я сел и обнял ее за голые плечи. Она быстро вскинула руки мне на шею и мы застыли в немом объятии, наслаждаясь близостью наших тел. Теплота ее бедер разжигала меня с ног до головы, я чувствовал себя во власти сладострастия. Сами собой наши губы встретились в обжигающем поцелуе. Как облако, нас окутывал нежный аромат духов, смешанный с запахом ее тела. Шелковистые кудри ее волос щекотали мне щеки. Я таял в восторге любовного опьянения.

Оторвавшись от ее губ, я стал играть золотыми ее волосами. Я вынул из них все заколки и цветы, распустил и стал всеми 10 пальцами касаться их, чувствуя, как они переливаются, щекоча мне руку. Она сидела молча, сосредоточенная и погруженная в свои мысли. Говорить ни о чем не хотелось, казалось, что малейший звук может разрушить это сказочное очарование. На шее, под волосами, я почувствовал маленькую пуговку, которая держала ленту декольте. Я мимоходом расстегнул ее. Под тяжестью грудей платье опустилось. Она искоса взглянула на меня. Мне показалось, что сердце мое останавливается и я сладостно таю.

Легким движением тела она освободилась от платья. Оно сползло ей на бедра и открыло моему взору чистую кожу грудей. Потом она порывисто встала и платье, тихо шурша, совсем сползло на пол. Как ослепительная вспышка, молния, блеснула мне в глаза мраморная белизна ее тела и только маленький треугольник редких каштановых волос на лобке контрастно выделялся на фоне этой белизны. Блестящие босоножки на изумительно стройных ногах гармонично дополняли и без того чудесную красоту. Ни слова не говоря, она села ко мне на колени и, обхватив меня за шею руками, подставила свои губы для поцелуя. Я стал целовать ее, трепетно ощущая руками бархатное тело. Простодушно, как замечтавшееся дитя, она сидела у меня на коленях. Я снял с ее рук перчатки, чтобы еще больше оголить их и стал целовать плечи, ладони и каждый пальчик с маленькими заостренными ноготками. Ее тонкие пальцы легко и проворно извивались в моей руке и это бесхитростное движение ее тела в моей зажатой руке зажигало мою страсть, повергая меня в сладострастную истому почти плотского удовольствия.

Одна ее рука скользнула вниз, легко справившись с пуговицами моих штанов, проникла под трусы и завладела моим давно уже напряженным членом. Она стала нежно гладить его головку пальчиками, двигая кожицу то взад то в перед, доставляя мне этим невыразимое удовольствие. Потом она расстегнула мою рубашку и стала иступленно целовать мою грудь, потихоньку покусывая мои соски. Каждой своей внезапной лаской она почти лишала меня сознания. Милая женщина смотрела на меня с грустными, опъяняющими глазами и в ее зрачках время от времени вспыхивали шаловливые искорки.

Я встал, подхватил ее на руки и бережно держа впереди себя, понес на кровать. Она спокойно наблюдала за мной, пока я раздевался, непринужденно раскачиваясь из стороны в сторону коленями. Не торопясь, я еще раз решил осмотреть ее тело, чтобы лучше видеть ее я подошел ближе к кровати. Она ничего не скрывала от моего взора и, следя за мной глазами, принимала такие позы, которые позволяли рассмотреть желаемое. Ее живот цвета слоновой кости с вдавленным пупком, вздрагивающий, как подушка из нежного атласа, был божественно прелестен, хотелось положить на него голову, закрыть глаза и забыть все земное в сладостном сне. Капли пота увлажнили кожу, придавая ей свежесть и некоторую легкость. Ощупывая ее взглядом до крошечных ногтей на пальчиках ног, я снова взглянул на ее лицо. Оно пылало. Яркий румянец залил ее щеки. Глаза сверкали, рот приоткрылся. Секунда... и я был возле нее. Обхватив рукой тонкую талию я прижал ее мягкий живот к себе. Мой напряженный член уперся в волосы лобка, вторая моя рука проскользнула к ней между ног, палец нащупал пухлые горячие губки влагалища, провалился в щель между ними и погрузился в узкое влажное отверстие. Она издала тихий стон и шевельнула бедрами.

- Тебе хорошо? - прошептал я

- Молчи, ни слова... Ах!

Я стал целовать ее груди и ложбинку меду ними. Она гладила руками мою спину и бедра. Постепенно я перелез на нее. Безвольно, закинув ноги в стороны, и, закрыв глаза, она замерла в ожидании. Мой член уперся в нее и нужно было одно движение, чтобы он вошел внутрь. С большим трудом, будто через десяток узких резиновых колец, мой член медленно стал вонзаться в ее влагалище, вызывая судорожные подергивания всего тела. Наконец, он уперся во что-то твердое и горячее, щекотавшее головку. Девушка положила обе руки мне на ягодицы и прижала меня к себе, чтобы я не двигал телом. Я понял ее. Не вынимая члена из нее, я стал кругообразно двигать бедрами и его головка стала нежно и ощутимо тереться об упругое влагалище. Веки ее дрогнули, она открыла удивленные глаза, светившиеся детской радостью.

- Как хорошо, - выдохнула она, - двигай медленнее...

Она стала помогать мне, кругообразно извиваясь. Прошло много времени, а мы пили безудержно по капле растекавшееся наслаждение. Я ловил головкой члена какой-то стержень в глубине ее влагалища и от прикосновения к нему она нервно содрогалась, прикрывая глаза и протяжно стонала. Среди общий всевозрастающей сладости судороги эпопея наступила внезапно - я и она одновременно кончили. Несколько минут мы лежали на кровати, молча и непринужденно, наслаждаясь блаженством.

- Ты доволен? - тихо спросила она.

- Очень доволен. А ты?

Она засмеялась и, повернувшись ко мне лицом, целовала в губы. Потом она спрыгнула с кровати и грациозно двигая бедрами, прошлась по комнате, искоса поглядывая на себя в зеркало.

- Как тебя зовут? - спросил я, любуясь ею.

- Эфира, - она подошла снова к постели, погладив своей рукой мою грудь и живот и стала у края.

- Тебя, наверное, удивила моя молчаливость, - сказала она, мечтательно глядя куда-то в даль. - Это я такая от того, как мужчина мне становятся ближе. Я боюсь, что он каким нибудь словом спугнет мое желание отдаться ему. Мне стыдно моего желания раздеваться.

- А у тебя было много мужчин?

- Нет, не много. Пять, ты шестой. И все вы совсем разные. Каждый следующий, кажется, лучше предыдущего.

- Расскажи мне о них.

- Разве это интересно?

- Конечно. - Она смущенно потупилась.

- Стыдно рассказывать, да я и не умею.

- Ну, как умеешь. Расскажи, чего же ты стыдишься?

Эфира глянула на меня сладостным взглядом и прошептала:

- Я могу рассказать только тогда, когда ты будешь во мне.

Я же был готов и подвинулся, освобождая ей место рядом с собой.

- Не здесь, - сказала она. - Встань с кровати и сядь на стул. - Я выполнил ее просьбу. Эфира села верхом на мои ноги лицом ко мне и вставила в себя мой член.

- Теперь ты сиди спокойно, а я буду рассказывать.

Я положил руки на ее бедра и замер.

- Тебе, наверное, известен художник, который нас нарисовал. Он был первым моим мужчиной. Он красив, статен и еще не стар...

Эфира дернула телом и от неистового наслаждения судорожно глотнула воздух.

- Не успела я опомниться, как он налетел на меня, сорвал с меня платье и повалил прямо на пол. Я почувствовала резкую боль, пронзившую мое тело. Я потеряла сознание. Очнулась я через несколько минут, все там же на полу. Художник исчез. Было сумрачно и тихо. Во всем теле я почувствовала какую-то разбитость. Ноги не держали меня. Я села на табурет, немного болел живот и что-то липкое и неприятное мешало мне между ног. Я увидела кровь. Мне показалось, что он разрезал меня. Я сунула в эту кровавую прорезь палец. Он ушел глубоко и не достал дна. "Боже, - подумала я, - что же мне теперь делать?" Когда я вынимала палец из отверстия, то почувствовала какое-то приятное жжение. Это было настолько неожиданно и интересно, что я снова сунула палец внутрь и так сделала несколько раз, пока все возрастающее наслаждение не повергло меня в сумасшедший экстаз. Хлынул поток слизи и смыл кровь. Я увидела чистое отверстие, которое не было похоже на разрыв и я успокоилась. Через минуту я уснула.

Эфира вновь двинула бедрами и задрожала всем телом, прильнула ко мне, сжав мои ноги. Я взглянул на часы, 5 часов 55 минут.

- О, уже конец.

Обхватив девушку руками я стал двигать ее из стороны в сторону.

Через несколько секунд она кончила, излив на меня свою жидкость. За ней кончил и я. Эфира вытерла свою промежность платком и одела платье. Я дал ей перчатки и цветы, вынутые из ее волос. Пока она причесывалась, прошли 4 последние минуты - она исчезла.

- Друзья, пора спать, - закончил Рэм и попрощавшись, вошел к себе в кубрик. Мы с Диком еще долго сидели молча каждый по своему переживал услышанную историю. Потом мы тоже легли спать.

ГЛАВА X

Рэм с нетерпением ждал нас и, заметив из окна, выбежал к нам навстречу. Новая прическа придавала его лицу аристократическое выражение. Теперь он был мало похож на того матроса, с которым я встретился несколько дней тому назад. Мы выпили по рюмке вина и Рэм продолжил свой удивительный рассказ:

- Каждую из 53 женщин я помню так хорошо, что стоит лишь закрыть глаза, я почти материально представляю себе каждую из них. Они незабываемы и я, очевидно думаю, неповторимы. На следующий день вечером, часов 10, ко мне зашла хозяйка. Она принесла белье, которое я давал в стирку. Болтая о всякой всячине, она осмотрела мою комнату. С новой мебелью и старым шкафом она приобрела более респектабельный вид. Случайно выяснилось, что ее сын воевал во Франции и я хорошо его знал. Пошли бесконечные воспоминания. Не обошлось и без слез. Фрау Цимлер горестно оплакивала своего безвременно погибшего сына. Но ее больше всего интересовало лишь то, насколько расторопен и сообразителен был ее Ганс на войне и умел ли он воспользоваться теми благами, которыми война щедро одаривает солдат. О да, ее сын был слишком расторопным. Я хорошо помню, как он в небольшом французском городишке, где мы задержались на сутки, он изнасиловал за одну ночь 9 француженок. Делал он это необычно ловко. Поймав очередную жертву, Ганс валил ее на землю, связывал руки и ноги, сворачивал в дугу и подвешивал на, что-нибудь, пропустив под живот и грудь длинный артиллерийский ремень из жесткого брезента, потом бритвой разрезал сзади платье и трусы. В таком положении он овладевал ею, не обращая внимания на крики и стоны жертвы... Мы заболтались. Я совсем забыл о времени.

Вдруг из соседней комнаты, щурясь от яркого света, вошла очаровательная, миниатюрная девушка в длинном вечернем платье из черного бархата. Ее красивые оголенные плечи отливали голубоватой белизной, а длинные изящные руки в черных перчатках до локтей делали ее очень грациозной. В черных блестящих, как вороненая сталь волосах у нее была приколота алая роза. Девушка была удивительно хороша. Я забыл за фрау Цимлер и невольно залюбовался ею. Фрау Цимлер удивленно и растерянно топталась на месте, глядя на нас обоих и не зная, что делать. Потом, спохватившись, она ушла, пожелав нам спокойной ночи. Проводив фрау Цимлер взглядом, девушка подошла ко мне и ткнула пальцем в кончик моего носа произнесла.

- Здравствуй, пупсик. Это ты здесь живешь?

- Да. Тебе здесь нравится? - она села ко мне на колени и стала ласково теребить мои волосы.

- А кто эта тетя?- спросила она.

- Хозяйка дома.

- Это ее дом?

- Да.

- А где твой дом?

- Здесь же. Я снимаю у хозяйки две комнаты.

- Значит, и это мой дом? А она больше не придет?

- Кто, хозяйка? Нет, ей здесь больше нечего делать. Она пошла спать.

Меня забавлял этот детский разговор и я с удовольствием отвечал на все ее наивные вопросы, ласково тиская ее маленькое упругое тело, под тонкой тканью.

- Ой, сколько у тебя книг, - удивленно воскликнула она.

- А сказки у тебя есть?

- Зачем тебе сказки?

- Я очень люблю сказки. Когда я прошлый раз была у мужчины, он читал мне сказку про Белоснежку и 7 гномов, маленьких старичков.

- А у кого ты была в последний раз?

- У такого милого старичка... Он все время целовал меня и говорил: "Ну вот, деточка, а теперь будем дальше читать..." Такой смешной старичок. Почитай мне сказку.

- Ты уже не маленькая.

- Это платье у меня не маленькое, а я еще маленькая. Мне ведь только 14 лет. Я не знаю, зачем меня так одели.

Только теперь я обратил внимание на ее кукольное лицо, пухлые плечи, чуть надутые губы и тонкие черты бровей. Так вот почему она миниатюрная, подумал я. Что же мне делать с ней? Читать сказку всю ночь? Но ведь это глупо.

- Послушай, - сказал я, - тебе все мужчины только читали сказки?

- Нет, - сказала она, - сказки читали только старички, другие мужчины всякие глупости мне рассказывали и щипались. А мне противно, когда меня щипают.

- Фу ты, черт, - подумал я, - вот еще напасть. Зачем мне этот ребенок? Ну ладно, - сказал я, - будем читать сказки, раз тебе это нравится и не нравиться, когда щипаются.

- Ты не будешь щипаться. Ты хороший. Я тебя люблю.

Легко, подняв девочку, я перенес ее на диван и взял из томиков "Тысяча и одна ночь", открыл его, чтобы прочитать ей сказку о страшном одноглазом циклопе, но она вдруг меня остановила.

- Подожди, я сниму туфли.

Она сползла с дивана и прошлась по комнате, глядя на себя в зеркало.

- Послушай, правда, я похожа на женщину? - спросила она, лукаво прищуря глаз.

- Ну, как тебе сказать. Внешне похожа, а так во всем остальном мало.

- А почему?

- Потому, что ты еще не женщина.

- А что такое женщина? Что, разве я не родилась женщиной?

- Мне надоели эти глупые разговоры, - с раздражением сказал я.

- Давай почитаем сказку и будем спать.

- Спать. Фи, как не интересно. Я не хочу спать.

- Ну тогда я сам буду спать.

Я разделся до трусов и лег в постель. Пока я снимал с себя одежду, девочка с любопытством наблюдала за мной и тихонько причмокивала языком.

- А ты красив, - сказала она, когда я был в постели.

- Что ты в этом понимаешь?

- А вот и понимаю, - обиженно сказала она. - Я все понимаю, ты не думай.

- И что же ты понимаешь.

- А то, что тебе со мной скучно. Тебе хочется меня потрогать. Так ведь?

Я не ответил, молча любуясь девочкой. Она стояла напротив меня, облокотившись на спинку кресла, грациозно выгнув свой тонкий изящный стан и смотрела на меня сквозь сетку длинных пушистых ресниц. Сейчас в ней почти не было детского - это была вполне оформившаяся маленькая женщина. Я встал с кровати и подошел к ней. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Она сама прижалась к моей груди лицом и прошептала:

- У, какой ты большой и хороший. Поцелуй меня.

Я поднял ее на руки и слегка дотронулся губами до ее мягких губок.

- Еще, - чуть слышно выдохнула она. Я поцеловал ее более страстно. Девочка встрепенулась и закрыла глаза. Я стал осыпать ее лицо и плечи неистовыми поцелуями. Девочка молчала от удовольствия и мелко вздрагивала.

- С тобой хорошо, - выдохнула она едва слышно, когда я на минуту остановился, чтобы перевести дух.

- Хочешь, я тоже разденусь?

- Конечно, хочу, - с радостью воскликнул я и опустил ее на пол.

- Только ты отвернись.

- Зачем?

- Ну так, отвернись. Ну пожалуйста.

Я отвернулся, напряженно вслушиваясь. Щелкнули застежки, зашуршало платье. Она прошла по комнате.

- Подожди, еще нельзя, - предупредила она меня. - Еще нельзя... нельзя... можно.

Я обернулся. Передо мной, лукаво улыбаясь, гордая сознанием своей красоты, неотразимой привлекательности, стояла играющая женщина. Ее нельзя было назвать девочкой. Это была женщина. Все в ней было совершенно и прекрасно. Черные длинные волосы на белоснежной коже плеч, упругие полушария развитых грудей, с коричневыми сосками, тонкая изящная талия, пухлые, слегка прикрытые пушком лобик с розоватыми, набухшими половыми губками, стройные ноги в туфельках на очень высоких каблуках и красивые еще по детски тоненькие руки в перчатках. О разве можно воссоздать хотя бы крошечку того, что представилось моему взору. Я оцепенел, очарованный девочкой не в силах оторвать от нее глаз.

- Ну, а теперь ты сними свои трусы, - конфузясь прошептала она.

Я пришел в себя. Немедленно, сняв трусы, я осторожно подошел к ней. Я еще не представлял себе, что я буду делать с этой невинной, шаловливой девочкой, но меня влекло к ней, как магнитом. Она прижалась ко мне всем телом, трепеща от возбуждения. Ее проворные пальчики нежно играли моим членом. Эта игра привела ее в неописуемый восторг.

- Маленький, какой ты твердый, Я люблю тебя...

Я обнял девочку за плечи и жадно шарил по ее нежному разгоряченному телу руками с неистовым вожделением. Возбуждение росло быстро. Мне все труднее было сдерживать свое безумное желание овладеть этим милым существом, а она, беспечно лепеча какой-то вздор, играла с моим членом, то поглаживая его пальчиками, то теребя из стороны в сторону, терла его головкой о соски своих грудей и даже несколько раз поцеловала его, сладко причмокивая при этом от удовольствия.

- Давай ляжем, - предложил я, срывающимся от волнения голосом. Она молча с удивлением посмотрела на меня и кивнула головой. С разбега бросилась в кровать.

- Как здесь мягко, - воскликнула она, прыгая на матраце.

- Чур, я с края. Лезь туда.

Когда я лег, она снова овладела моим членом все чаще и чаще, покрывая его поцелуями.

- Дай я посмотрю на тебя, - попросил я ее.

- Смотри, разве я не даю.

- Я всю тебя хочу видеть.

- Чудной. Я и так вся на твоих глазах.

- А здесь, - сказал я, потрогав пальцем губы ее влагалища.

- Ой, - вздрогнула она, - не надо.

- Почему же?

- Не хочу, - произнесла она, задумчиво глядя на мой член и осторожно, сжав его головку двумя пальцами. Потом она села напротив меня и замолчала. Я не могу догадатьсяm чем она вызвала этот каприз и, удивленный, ждал, что будет дальше. Она улыбнулась, протянула ножку и потрогала пальчиком мой член.

- Как интересно стоит! Как столбик. Как же ты ходишь? Он не мешает тебе?

- Нет, не мешает.

- А ты его к ноге прижимаешь?

- Чего ты так сидишь, ложись.

- Не хочу.

- Тогда я буду спать, - раздраженно сказал я и отвернулся к стене.

- Ну, спи.

Я притворился спящим, стал равномерно и шумно дышать, а потом будто во сне повернулся на спину и разбросал ноги в стороны. Исподтишка, через ресницы я наблюдал за девочкой. Она все также сидела, взирая на мой член. Через минуту она осторожно придвинулась ко мне и, наклонившись стала целовать головку члена, трогая его кончиком языка. Я решил не пугать ее и наблюдал за ней.

Девочка все более и более распалялась, теряя осторожность, неистово сосала мой член, облизывая его языком, как конфету. Потом она раздвинула ножки, сунула пальчик в промежность, раздвигая губки своего цветка и стала нежно тереть себя. Это было уже интересно. Я со сладостным трепетом следил за пальчиком милой девочки, а она не удовлетворяясь одним клитором, все глубже и глубже входил в нее, исторгая из нее стоны наслаждения. Боже, как это приятно было все видеть, чувствовать горячие и упругие губки ее ротика на своем члене. Я был уже ближе к экстазу, но держался, желая знать, что будет дальше. Вдруг девочка выпустила мой член изо рта, села, тяжело переведя дыхание, взглянула между ног, раздвинув руками губки влагалища. Несколько раз она переводила пылающий взор с себя на меня, будто примериваясь сможет ли мой огромный член поместиться в ее узенькой щелочке. Потом решившись, она встала на колени, переступила через меня, придвинула свою промежность к моему члену, осторожно приставила его к губам своего цветка и стала медленно и осторожно опускаться на него, замирая от боли и наслаждения. И когда мой член мощно, разжимая ее узкую пещеру вошел в нее до конца, нас обоих охватил шквал неописуемого наслаждения. С диким хрипом и наслаждением мы кончили одновременно и распростерлись на кровати от изнеможения. В этот момент я услышал мерные удары рокового часа...

Рэм замолчал, задумчиво уставившись в окно. Дик что-то рисовал на коробке из-под сигарет.

- Вот, - вдруг произнес он, придвинув коробку к Рэму, - похожа хоть немного?

- Что? - недоуменно спросил он, очнувшись от задумчивости.

- Я нарисовал девочку. Похожа?

Снисходительно улыбнувшись, Рэм искоса посмотрел на рисунок.

- Дик нарисовал, по-моему, великолепную девушку, но... - Рэм улыбнувшись, двинул коробку назад. - Урод. Вы не представляете, - вздохнул он сокрушенно, - я устал и если вы позволите, немножко посплю, а вы пока погуляйте. Через часа два мы продолжим нашу беседу.

Мы не стали ему возражать и ушли.

- Если он не врет, - сказал мне Дик, - то он самый счастливый человек на свете.

Я пожал плечами ничего не ответив.

ГЛАВА XI

- Среди женщин-карт, - начал Рэм, когда мы к нему вернулись через 2 часа, - были девушки, девочки, женщины разных возрастов от 20 до 30 лет. Были мягкие, как воск, и позволяли делать с собой все, что угодно: они позволяли себя кусать, с диким наслаждением принимали истязания, кончая при этом с криком и слезами. Были строптивые, которые долго и умело ломались, распаляя мое желание, а потом отдавались с таким желанием, что не верилось, что они капризно противились твоему прикосновению. Были высокие, низкие, худые, полные - были всякие, но всех их объединяло одно: красота, изящество, невероятная страсть и умение любить. Это были великолепные женщины. Немногие земные способны их повторить. Вскоре я стал замечать, что с каждой новой женщиной у меня все более и более ухудшается жизнь. Деньги исчезли с невероятной быстротой. Через месяц мне пришлось перебраться в другую, более дешевую квартиру. Потом я вынужден был продать библиотеку, мебель, и наконец машину. Одежда пришла в ветхость. Ничего нового я уже не мог купить. На работу нигде не брали. Я стал пить. Жизнь стала пьяной, непонятной и пустой. Я был уже на грани самоубийства, когда пришла последняя женщина-жокер. В то время я уже был в грязной Массандре, рядом с тем баром, в котором мы с вами познакомились. В комнате, кроме дощатого стола и кровати с грязным солдатским одеялом, ничего не было. Сам я был грязный и небритый. Последнюю неделю я был хронически пьян, не давал себе ни минуты опомниться и как только чувствовал, что трезвею, заряжался новой порцией крепкого вина. Я спал пьяный, когда она пришла. Во сне мне снилась всякая тарабарщина, то смешная, то страшная. Ворочаясь упал на пол и от этого проснулся. Первое, что я услышал, это был звонкий голос женщины.

- Ой-ля-ля-ля, - смеялась она. Я поднял осоловевшие глаза и в сумраке комнаты различил темный силуэт изящной женщины, стоявшей у окна. Я поднялся с пола и зажег свет. Красивая, стройная женщина с величественным и надменным видом, сжав губы в беззвучном смехе, спокойно смотрела на меня.

- Что ты от меня хочешь? - пьяно пролепетал я, направляясь к кровати. Мне уже совсем не хотелось женщин. Я ждал только покоя. Я ждал смерти. Женщина ничего не ответила и продолжала смотреть на меня. Лежа в кровати, я продолжал разглядывать ее. Она была одета в тонкий нейлоновый костюм, блестящего черного цвета, который покрывал ее с ног до головы, точно воспроизводил все ее мельчайшие подробности тела. На лобке, сквозь ткань пробивались рыжие волосики, соски грудей рельефной формы выступали, топорща полупрозрачную ткань. Женщина казалась выкрашенной в черный цвет.

- Не хочу, не надо... Пошла вон, - хрипел я, дрожа от холода и преждевременного похмелья. Но женщина на мои слова не реагировала. Она села на край кровати и, наклонившись ко мне, поцеловала меня в губы с затяжкой, своей рукой она стала гладить мне живот. Едва, как бы случайно, прикасаясь время от времени к моему безжизненному члену. Каждое такое прикосновение трепетно и с наслаждением отзывалось у меня где-то глубоко - глубоко в груди, у самого сердца, все больше и больше возбуждая меня.

Оторвавшись от губ, женщина стала целовать мою грудь, щекоча языком соски, потом опускаясь все ниже и ниже, дошла до живота. Она стала целовать мои ноги, лизать их языком, поднимаясь все выше и выше. Затем она просунула лицо между моими ногами, которые раздвинула, стала лизать мою мошонку. Я уже столько раз был возбужден, что начал чувствовать, как болезненно напрягся мой член, а она все мяла и лизала мою мошонку.

Потом она молча повернула меня на живот и заставила встать на колени. Устроившись сзади меня, женщина загнула мой член головкой к себе и стала сосать его, издавая какие-то приятно возбужденные звуки. Ее проворный язык успевал облизывать весь мой член, вылизывая его с необыкновенным мастерством. Но вот ее язык проник в меня. Он был твердым и горячим и я чувствовал, как он двигался в моей кишке щекоча мои нервы. Ее рука при этом манипулировала членом, доставляя мне и без того огромное удовольствие. Я не мог долго терпеть такую неистовую ласку и через минуту кончил, обливая семенем ее перчатки. Обессиленный, я свалился на кровать и закрыл глаза. Я уже начал засыпать, когда почувствовал тяжесть на своих ногах выше колен. Я открыл глаза. Женщина совершенно голая сидела не мне, широко раздвинув в стороны ноги.

- Пошла вон, - яростно закричал я. - Дай мне немного поспать.

Но женщина не обращала на мой крик внимание. Она взяла мой, поникший член и приставила его головку к клитору, стала дрочить себя, стоная от удовольствия. Усталый и разбитый, я безучастно следил за ней. Вскоре она кончила и, запрокинув голову издала дикий крик радости. Но через минуту с еще большей яростью принялась дрочить себя, орудуя моим членом, словно тампоном. В течение часа она таким образом кончила еще несколько раз. Подо мной стало мокро от слизи, вытекавшей из ее влагалища. Потом ей удалось запихать мой член в себя, и она тотчас же кончила, повалившись грудью на меня. Странно, но ее пышные великолепные груди произвели на меня впечатление. Я возбудился. Мой член выпрямился в ней во всю длину, и у нас началась пляска любви. Нескончаемая нервная система давала моей очаровательной партнерше наслаждение мною беспредельно. Она кончила еще раз.

Потом, не удовлетворясь обычным способом, она вынула член из влагалища и направила в задний проход. Теперь она сидела на мне, представив моему взору свою пещеру любви, блестевшую блеском слизи, с нежными лепестками маленьких губ. Большой клитор заметно вздрагивал, и она, усевшись на мне поудобнее, принялась дрочить его, то потирая, то надавливая, как кнопку. Я потерял чувство времени. Сколько времени продолжалось это безумие, не знаю. Скорее всего, я потерял сознание, потому что совершенно не помню, как ушла от меня эта женщина. Я очнулся часа в два дня, совершенно разбитым и трезвым. Денег у меня не было, еды тоже. У меня не было сил подняться на ноги. С большим трудом я сполз с кровати на пол и на четвереньках добрался до водопроводного крана. Напившись воды, я почувствовал себя немного лучше. Я просидел прямо на полу и, поднявшись на ноги пошел куда глаза глядят, чтобы никогда больше сюда не возвращаться. Я решил покончить с жизнью. По дороге мне встретилась шумная ватага моряков. Я оказался с ними в кабаке у моего дома. Немного выпив, я возбудился. Но моряки скоро ушли, а я остался один злой и полупьяный. В этот момент к столу подсели вы. Вот и все... - сказал Рэм, вставая. - Я очень рад и благодарен вам за то, что вы меня выслушали. У меня такое чувство, будто вы сняли с моих плеч тяжелый груз, который не минуемо должен был раздавить меня. Теперь я буду жить. А карты следует выбросить, чтобы никто больше не страдал, как я.

- Нет, - закричал вдруг Дик. - Ни в коем случае не выбрасывайте карт. Дайте их лучше мне.

- Я вам не дам, - сказал Рэм, отстраняя руку Дика. - Хватит того, что они уже сделали. Зачем давать им возможность еще раз искушать демона.

- Дайте ему эти карты. Пусть попробует счастье, - сказал я.

- Но я прошу, умоляю вас, - с идиотским упорством настаивал Дик.

Рэм пожал плечами.

- Вы настаиваете? - резко спросил Рэм Дика.

- Да, настаиваю.

- А вы не возражаете? - обратился он ко мне.

Я пожал плечами:

- Пусть пробует.

- Тогда давайте два доллара и карты ваши.

Дрожащими руками, торопливыми движениями Дик обшарил свои карманы, ища деньги. На его лице отразился неподдельный ужас, когда он обнаружил, что с ним не оказалось кошелька.

- В долг, - закричал он, - я принесу деньги через пять, через 10 минут. Вот мои часы в залог.

Не в силах видеть это, я дал Дику деньги.

- Это заем? - спросил Рэм.

- Как хотите, - ответил я.

Дик выжидательно уставился на Рэма, со страхом ожидая, что он скажет, готовый в любую минуту бросить деньги, если они не годятся для покупки карт, только на деньги принадлежащие ему, он может купить эти карты.

- Значит, это заем, - догадался я.

- Да, заем. Я отдам тебе, Фред.

Дик взял коробку с картами и быстро всунул в карман своей куртки, заторопился уходить. Попрощавшись с Рэмом и, дав ему еще 50 долларов, мы вышли, Дик в восторге был вне себя и на все мои обращения к нему отвечал каким-то невыразительным мычанием. Вскоре радист принес Дику телеграмму. Его сестра сообщала, что мать попала под поезд, вызвала его на похороны и дележ наследства. Утром следующего дня Дик уехал домой из Лондона, больше я его не видел. С Рэмом мы расстались так же в Лондоне.

ГЛАВА XII

Прошел год. Я стал плавать старшим помощником капитана на большом комфортабельном пассажирском судне "Нора", Брантфут Неве компания. Наше судно постоянно находилось на линии Бостон - Ливерпуль - Гамбург. В одну из теплых ночей, летом, мы подходили к Гамбургу. В дали уже мигали огни маяка и разгоралось электрическое зарево. Я только что сдал вахту и не желая идти в душную каюту, остался на палубе. Пассажиры еще спали убаюканные легкой зыбью, мерно покачивающей судно. Такое тихое и задумчивое время я всегда вспоминал Дика. Где он, что с ним. Ни на одно из писем я не получил ответа. Исчез человек. Меня мучило какое-то тяжелое предчувствие.

- Какая великолепная погода и ночь! - Услышал я за спиной искренние восхищение. Я обернулся. Мимо меня, держа под руку очаровательную женщину, прогуливаясь, прошел очень знакомый мужчина. - А ты не хотел идти со мной, - укоризненно сказала женщина.

- Скоро, наверное, уже Гамбург.

Они остановились недалеко от меня. И, облокотившись на леере, стали смотреть вниз, на черную воду, стремительно бегущую вдоль борта. Я силился вспомнить, где и когда я видел этого мужчину. Странно, что мне он показался очень знакомым.

- Который час? - спросила женщина. Мужчина поднес руку.

- Я забыл часы в каюте, но 12 еще нет. Мы вышли без 12 минут. Сейчас, - мужчина обратился ко мне. - Простите, вы не скажете, который час? - он пристально посмотрел мне в лицо.

- 23 часа 55 минут, - сказал я и невольно улыбнулся. Я узнал лицо мужчины. Это был Рэм, но не зная его фамилии, я не решился обратиться к нему.

- Пойдем, уже пора, - женщина потянула Рэма за руку.

- Иди, Салли, я сейчас приду. - Когда женщина ушла, он подошел ко мне. - Если я не ошибаюсь, мы с вами где-то встречались.

- Вы не ошиблись. Мы действительно встречались. Кабачок для моряков... гостиница... карты...

- Дик, - перебил он меня. - Да, да я вспомнил.

- Я вижу, ваши дела поправились.

- О, да. То страшное время я вспоминаю, как кошмарный сон. Мне трудно поверить, что это было наяву. Я бесконечно благодарен вам за то, что вы с таким вниманием и участием выслушали меня тогда. Вы спасли мне жизнь, и я перед вами в большом долгу.

- Ну, что вы. Я сделал то, что мог бы любой порядочный человек на моем месте.

- У вас есть свободное время? Пойдемте в мою каюту. Салли будет очень рада познакомиться. Она все о вас знает.

- Я свободен до 6 утра.

- Ну, вот и чудесно. Пошли.

Салли, очевидно, не ожидала прихода посторонних и встретила нас в черном пеньюаре, отороченном белоснежным мехом. И, хотя она предстала передо мной почти голая, она вела себя так просто и непринужденно, что я не мог испытать какое-либо неудобство и через несколько минут забыл, что она почти голая. Через некоторое время, когда на столе появилась бутылка дорогого французского вина, у нас начался такой задумчивый разговор, что я почувствовал себя, как в кругу своих родственников.

- Вам, наверное, интересно знать, как сложилась моя дальнейшая судьба после того, как вы с Диком распрощались со мной, - начал Рэм, разливая коньяк в рюмки. Мы выпили. Мирно стучали машины парохода, уютно мурлыкал приемник. Мы сидели в полутьме. Салина откинулась на спинку дивана, и ее белоснежное тело светилось таинственным треугольником через открытый пеньюар. Очаровательная женщина.

- Я прожил в Лондоне два дня, ничего не делал, и ни о чем не думал. Я отдыхал от тяжести, которую так долго носил. На третий день утром хозяйка гостиницы привела ко мне какого-то детектива с хитрыми пронзительными глазками. Стоя у двери, тот долго и внимательно рассматривал меня, качаясь с носка на каблук.

- Ну, что? - спросил он.

- Что, ну, - раздраженно ответил я.

Грешным делом я подумал, что вы с Диком подстроили какую-то шутку, но еще не скоро разобрался, что вы к этому никакого отношения не имеете. Детектив показал мне издалека мою фотографию алжирских времен, победно улыбнулся и изрек:

- Вас выдает физиономия. Советую не сопротивляться.

Он кивнул кому-то за дверью, и в комнату вошли двое полицейских.

- Позвольте, - возмутился я, - что это за провокация?

- Берите его, - приказал детектив. Он вышел из комнаты, считая свою миссию законченной. Полицейские взяли меня под руки и повели на улицу. Перед тем, как впихнуть меня в машину на меня надели наручники.

- Они все перепутали, - перебила Рэма Салли. Она порывисто встала с дивана, сложив руки на груди, стала нервно ходить по каюте.

- Это я его разыскала. Я ни как не могла примириться с тем, что потеряла его. Я поставила себе целью найти его, во что бы то ни стало. Искать всю жизнь, всеми возможными и невозможными путями. Я долго и тяжело болела, но продолжала искать его с упорством помешанной.

Салли вдруг умолкла, села на свое место, неожиданно поцеловала Рэма в губы и прошептала:

- Прости, милый, я перебила тебя. Говори.

- В Лондоне, - заговорил Рэм, - меня посадили в самолет, и в тот же день отправили в Штаты. Я не знал, конечно, куда меня везут, и только потому, что полет длился не более 20 часов с посадками, я понял, что куда-то в Америку. На следующий день мы прибыли на место и меня вновь всунули в закрытый фургон, в котором трясли еще шесть часов. Все это время, с момента моего задержания, меня почти не кормили, дали только большую флягу воды, да кусок черного хлеба. Я чувствовал себя скверно и выглядел ужасно. Наконец, фургон остановился у какого-то здания. Двое полицейских заглянули внутрь, и хриплый голос приказал:

- Проезжайте.

Заскрипели ворота и фургон въехал в ворота. Мне предложили выйти. Это был тюремный двор в виде глубокого колодца. Мне стало жутко. Я ничего не понимал, и тысячи мыслей одна ужаснее другой, закружились в моей голове. - Рэм на минуту замолк, и я взглянул на очаровательную Салли. Она пристроилась рядом с Рэмом, тесно прижалась к нему и нежно гладила его по щеке.

- Бедняжка, сколько пришлось тебе перетерпеть. - Она лукаво взглянула на меня и вкусно поцеловала в губы. Рэм продолжал.

- Конвойный протолкнул меня к маленькой, окованной железом двери. Я повиновался, и мы оказались в приемной тюрьмы. Мне предложили раздеться до гола, два полицейских ловко и тщательно обыскали мою одежду. Потом мне кинули тюремную одежду и повели в баню. С удовольствием помывшись водой и, смыв с себя всю грязь, я почувствовал себя гораздо лучше. Дальше все пошло с кинематографической быстротой. Меня сфотографировали, измерили, сняли отпечатки пальцев, заполнили несколько анкет, а на все вопросы был один ответ "Разговаривать не разрешается". Правда, обращение со мной было довольно вежливым. Не прошло и получаса, как я оказался в маленькой камере. Мне принесли постель. Я с удовольствием съел скудную пищу и, растянувшись на койке, моментально заснул. Три дня тюремного режима в полной изоляции не успокоили меня. Я ни как не мог догадаться за, что же меня посадили. На четвертый день произошли изменения. С утра вызвали меня в контору тюрьмы. Начальник необычно вежливо предложил мне сесть и объявил, что я свободен. Он вручил мне письмо и чек на 1000 долларов. Моему изумлению не было границ. Я торопился распечатать письмо. Оно было... вот оно. - Рэм кивнул на Салли. Она еще крепче прижалась к нему и обращаясь ко мне сказала:

- Я уже отчаялась найти его. Мне посоветовали заявить в полицию, что он украл мои драгоценности стоимостью 4,5 миллиона. Ну, и полиция всех стран взялась за дело. Потом драгоценности "нашлись", мне пришлось уплатить штраф, и в награду я получила вот этого развратника. Бедненький, сколько тебе пришлось пережить. Столько женщин...

- Зато у него теперь есть опыт в обращении с ними, - сказал я чуть насмешливо. Меня начала раздражать нагота Салины, ее необычайная красота и вся эта обстановка богатства и любви. Я допил свой коньяк и встал.

- Желаю спокойной ночи, - сказал я им, поцеловав маленькую, душистую ручку Салины. Крепко пожал руку Рэма и вышел. Я был взволнован и раздражен. Необычайная судьба Рэма взволновала меня, мое воображение, и некоторое чувство зависти портило мне настроение. Я нашел стюарда и приказал принести мне в каюту коньяк и виски. Свою вахту я провел с головной болью. Погода испортилась, было прохладно и сыро, и какая-то тоска щемило мое сердце. Настроение было не понятное. В Гамбург мы пришли в полдень. Я отдыхал, когда в каюту ко мне постучались. Вошел Рэм со своей очаровательной подругой.

- Мы пришли попрощаться, - сказала Салина. Рэм крепко пожал мне руку и подал свою визитную карточку.

- Приходите к нам в отель, - сказал он. - Мне придется задержаться, пока я не улажу дела с наследством.

- Вы получили наследство? - воскликнул я. - От кого?

- От тестя. Он умер, бедняга, а перед смертью из любви к дочери написал завещание в мою пользу. В случае, если не будет меня в живых, свое состояние он завещал на благотворительные цели, в основном на больницу его имени.

- А как же остальные наследники? - спросил я его.

- Он их ненавидел, своих родственников. Они только и дожидались его смерти.

- И много вам досталось?

- Около двух миллионов, не считая трех крупных предприятий и их отделений в разных странах. Так обязательно заходите, - сердечно, распрощавшись со мной, они вышли от меня счастливые, богатые и влюбленные.



© 2006—2021, Купить порно фильмы - магазин качественных порнофильмов eromovi 53 карты   письмо